Они решили, что мой отец — простой сторож, и слишком поздно поняли, как сильно ошибались

Она сидела на краю кровати, всё ещё держа в руке телефон. На кухне разговаривали Лидия Савельевна и Владислав. Слова сначала распадались, но тон был ясен: мать злилась, сын мялся, и оба обсуждали её так, словно она не могла открыть дверь и услышать.

— Я же сказала, она поднимет истерику, — шипела свекровь. — Теперь будет носиться с этим подарком, будто ей корону сняли. Поставь её на место. Ты мужчина в доме или украшение для мебели?

— Мам, я понимаю, — устало ответил Владислав. — Но она не совсем глупая. Вдруг начнёт копать?

— Пусть копает. Скажешь: вещь старая, бумаг нет, страховки нет, сама куда-то дела — сама и виновата. А если начнёт умничать, напомни, кто дал ей крышу над головой.

Марьяна открыла дверь и вышла в коридор. Разговор оборвался мгновенно. Лидия Савельевна поправила воротник домашнего халата, Владислав отвернулся к окну.

— Я хочу услышать правду, — сказала Марьяна. — Где комплект? Это не безделушка. Отец долго собирал деньги, чтобы сделать мне этот подарок. Он отдал его мне, не вам.

Владислав посмотрел на мать, потом на жену. В его лице уже не осталось растерянности, только досада.

— Хватит, Марьяна. Мы только вернулись, а ты уже устраиваешь допрос. Мама права: ты постоянно что-то забываешь. Телефон оставляла в машине? Оставляла. Ключи искала по полдня? Искала. Почему сейчас вдруг не могла потерять?

— Потому что футляр лежал в сейфе.

— Иди лучше поужинай, — вмешалась Лидия Савельевна, снимая крышку с кастрюли таким движением, будто именно она была хозяйкой каждой вещи вокруг. — Я суп сварила. Нормальные семьи после дороги садятся за стол, а не бросаются обвинениями.

Марьяна не пошевелилась.

— Хорошо. Тогда завтра я обращусь в полицию. Пусть разбираются официально.

Ложка выскользнула из руки свекрови и с тонким звоном ударилась о плитку.

— Ты в здравом уме? На собственную семью заявление? Решила нас опозорить?

Владислав резко поднялся.

— Никакой полиции. Это наше внутреннее дело. Мама столько для нас делает, а ты ведёшь себя так, будто мы враги. Неблагодарность какая-то.

Марьяна долго смотрела на него, и за эти секунды три года уступок прошли перед ней короткими вспышками: замечания Лидии Савельевны о её платьях, усмешки над зарплатой, колкие слова о семье, долгие вечера, когда Владислав уезжал к друзьям и возвращался с пустыми глазами. Раньше она каждому эпизоду находила оправдание. Теперь оправдания закончились.

— Значит, семейное дело, — тихо сказала она. — Я услышала.

Она вернулась в спальню и повернула ключ в замке. Слёзы пошли сами, горячие и злые, но она не стала их вытирать. В голове стучала одна мысль: отец приедет, и тогда хотя бы кто-то назовёт происходящее правильным словом.

Утром Лидия Савельевна вошла без стука, когда Марьяна застёгивала блузку перед работой.

— Марьяночка, знаешь, что мне пришло в голову? — начала она мягким, липким голосом. — А вдруг ты сама продала эти камни? Владик последнее время много тратил, может, решила ему помочь, а теперь испугалась?

Марьяна медленно повернулась.

— Вы это серьёзно говорите?

— А почему бы и нет? С виду тихая, правильная, бедная девочка. На такую и не подумают. Но если позовёшь полицию, там ведь станут выяснять, кто имел доступ к сейфу. И вдруг получится, что жена украла у самой себя. Представь, как некрасиво.

Владислав стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу.

— Мам, может, хватит…

— Хватит? — она резко обернулась к нему. — Твоя жена угрожает нам заявлением после всего, что мы для неё сделали.

Марьяна молча взяла сумку и вышла. На лестничной площадке она остановилась, прислонилась спиной к холодной стене. Руки тряслись так сильно, что она едва попала пальцем по экрану. Набрала отца, но услышала только длинные гудки. Он не ответил, и это почему-то не испугало её. Наоборот, она вдруг почувствовала под ногами твёрдую почву: значит, он уже занят тем, о чём по телефону не говорят.

Вечером в квартире было шумно. Лидия Савельевна пригласила приятельниц — тех самых женщин, что видели свадебное унижение и тогда делали вид, будто смотрят на сцену из приличного спектакля. Они сидели за столом с бокалами и обсуждали «бедную молодую жену», которая всё теряет, а потом обвиняет старших.

— Вы только подумайте, — громко рассказывала свекровь, когда Марьяна вошла. — Прилетела с отдыха и сразу на меня: ты, мол, взяла. На меня! Я ей почти мать.

Полная женщина с тяжёлыми серьгами театрально вздохнула.

— Деточка, семью так не строят. Старших людей надо уважать, даже когда обидно.

Владислав сидел сбоку и кивал, не поднимая глаз. Когда Марьяна проходила мимо, он поймал её за запястье.

— Извинись перед мамой. Скажи, что погорячилась, и закроем тему.

Она высвободила руку без рывка, но твёрдо.

— Я не буду просить прощения за то, что вы врёте.

В этот момент звонок в дверь прозвучал длинно, резко, почти приказом. Лидия Савельевна поднялась, раздражённо пригладила волосы и пошла в прихожую.

— Кого ещё принесло…

Она распахнула дверь и замерла.