Они украли паспорт и сбежали, но забыли одну деталь: сюрприз, который я приготовил к их возвращению

— спросила она, не глядя на нас.

— Ваша честь, ответчик имеет колоссальные долги, что подтверждается выписками из Бюро кредитных историй. — Маргарита говорила четко, веско. — Он уже пытался вывести имущество истца. Есть риск, что дом будет продан третьим лицам в ближайшие дни.

Судья наложила арест на дом мгновенно. Это была первая маленькая победа. Теперь Роман не мог продать дом, даже имея на руках выписку из Реестра. Он был связан по рукам и ногам.

Выходя из суда, я увидел их. Роман и Кира стояли у своего «Мерседеса». Вид у них был помятый. Видимо, кредиторы начали давить сильнее. Роман нервно курил, Кира что-то яростно печатала в телефоне.

Увидев меня, сын дернулся, хотел что-то сказать, но встретился с моим взглядом и промолчал. В моих глазах он увидел не обиду, не гнев, а абсолютное ледяное равнодушие. Так смотрят на ампутированную ногу, которую санитар уносит в утилизацию.

Вечером того же дня мне позвонил Дмитрий Петрович.

— Борисыч, тут к тебе гости. Незваные.

— Кто?

— Какие-то мордовороты на черном джипе. Крутятся у ворот, в звонок звонят. Я ружье достал на всякий случай.

Я посмотрел на монитор. У калитки стояли двое крепких парней в кожаных куртках. Коллекторы или бандиты. Те самые «серьезные люди». Они поняли, что Роман не может отдать долг деньгами, и пришли проверить актив или надавить на нового владельца. Я нажал кнопку интеркома.

— Слушаю.

— Анатолий Борисович. — Голос был хриплым, вежливым, но с той интонацией, от которой стынет кровь. — Нам бы с сыном вашим переговорить. Он нам должен. Много должен. А говорит, что дом его, но вы тут мешаете.

— Романа здесь нет, — ответил я спокойно. — И дом не его. Дом под арестом суда. Сделка оспаривается как мошенническая. Так что, ребята, вы зря приехали. С Романа взять нечего. Он банкрот.

Пауза.

— Под арестом, значит. Вот гнида. Наврал, значит, что завтра продаст. Спасибо, батя, за информацию. Извини за беспокойство.

Они сели в джип и уехали. Я понял, что только что подписал сыну приговор, гораздо более страшный, чем тюремный срок. Теперь за ним будут охотиться не приставы, а люди, которые не признают Уголовный кодекс. И что самое страшное, мне не было его жаль. Я думал только о том, как защитить свой дом. Крепость, которую я строил с Леной. Последний бастион моей жизни.

Начался основной процесс. Адвокат Романа, скользкий тип с бегающими глазками, пытался разыграть карту моей недееспособности. Они притащили какую-то липовую справку от психиатра, якобы я обращался с жалобами на память. Но Маргарита размазала их.

Она вызвала свидетелей — моих коллег из клиники, которые подтвердили, что я до последнего дня оперировал и писал научные статьи. Она вызвала нотариуса, того самого, через которого якобы оформлялась подпись. И тот под присягой заявил, что меня в глаза не видел, а процедуру провел его помощник с нарушениями за взятку. Помощника тут же взяли в оборот следователи. Карточный домик Романа рушился.

Кульминация наступила на третьем заседании. Маргарита ходатайствовала о приобщении к делу аудиозаписи моего разговора с Романом у калитки (той самой, первой) и распечатки его поисковых запросов. Судья читала запросы. «Признание умершим», «как продать дом без согласия прописанных».

В зале повисла тишина. Роман сидел, опустив голову. Кира, поняв, что корабль тонет, отодвинулась от мужа на край скамьи.

— Истец, вы подтверждаете свои требования?