Пахан решил испытать нового заключённого, не подозревая, что сам попал в опасную ситуацию

На следующий вечер я занялся Жуком. Лука после отбоя мыл маленькую подсобку в бараке. Формально это не было его обязанностью. Седой придумал для него целую цепочку мелких унижений, чтобы все видели: парень принадлежит не себе. Около десяти большинство уже укладывалось, и Жук оставался один со шваброй, ведром и чужой грязью.

Я вошел в 22:10. Он тер пол, резко поднял голову и застыл, не понимая, чего ждать. Я сел на перевернутое ведро у стены.

— Ненадолго. Мне нужно знать, когда Вербу переведут из карантина.

Лука сжал швабру так крепко, что побелели костяшки.

— Я не человек Седого, — добавил я. — И дальше меня твой ответ не уйдет.

Он молчал долго. На лице сменялись решения: промолчать, соврать, позвать кого-то, а потом получить за все сразу. Наконец он выдохнул:

— Дней через десять. Но карантин забит, могут перекинуть раньше. Место, скорее всего, дадут у нас.

— Понял. Спасибо.

Я поднялся, сделал шаг к двери и остановился.

— Мать давно видел?

Жук вздрогнул так, будто я коснулся не памяти, а свежего ожога.

— Восемь месяцев.

— Хочешь выйти и дойти до нее живым — смотри, рядом с кем стоишь, когда начнется то, что начнется.

Я ушел, не требуя ответа. Это не была угроза. Я просто вернул ему мысль о будущем. Люди, которым напоминают, что будущее у них еще может быть, начинают иначе выбирать настоящее.

На десятый день Седой сам подошел ко мне. Не в столовой и не в бараке, а в узком коридоре между корпусами, где троим трудно разойтись плечами. Справа шел Щука, слева Мышь. Позиция была выбрана точно.

— К Жуку вчера заходил, — сказал Седой.

Это было утверждение, которому требовался ответ.

— Щетку искал. На робе пятно.

Он рассматривал меня неторопливо.

— Странный ты, Коваль. Я тебе в миску плюю — ты ешь и шутишь. Тебя по столовой двигают — ты идешь, но не как испуганный. Такое бывает у дураков. Или у людей, которым внутри есть на что опереться.

Я молчал.

— Кто ты?

— Водитель. Из дальнего региона.

Седой коротко усмехнулся.

— Водители так не ставят ноги.

— Как именно?

Он не ответил.

— После отбоя подойдешь. Поговорим.

Они ушли, а коридор снова стал просто коридором — облупленные стены, сырой запах, глухой свет. Я пошел дальше и думал о том, что Седой не отталкивает меня, а приближает. Это могло означать одно из двух: он хочет использовать меня вместо Жука или уже видит дыру в моей легенде и собирается держать ближе, чтобы контролировать. Второе было опаснее…