Падчерица согласилась на брак, который должен был стать жестокой шуткой, но свадьба пошла не по плану

Жаркий полдень раскалял камень главной городской улицы, и воздух над тротуаром дрожал от тяжёлого зноя. Среди витрин, сияющих стеклом и холодным блеском дорогих вывесок, на самом краю пешеходной суеты сидел Назар — двадцативосьмилетний мужчина с растрёпанными волосами, исхудавшим лицом и одеждой, давно потерявшей и цвет, и форму.

Когда-то его глаза были ясными, почти пронзительно-синими, но теперь в них стояла усталость, похожая на мутную воду после долгого дождя. Под тонкой, разорванной у воротника рубашкой проступали рёбра, и каждый вдох давался ему так, словно грудь стягивали невидимыми ремнями. Он смотрел на прохожих, на их быстрые шаги, бумажные пакеты, стаканчики с кофе, уверенные движения людей, которым было куда идти. В этом непрерывном потоке Назар ощущал себя не человеком, а пятном у стены, чем-то, что взгляд замечает и тут же спешит забыть.

Желудок болезненно сжимался. Он не ел больше двух суток, и эта пустота внутри уже не была обычным голодом — она стала отдельным голосом, грубым и настойчивым. «Ещё немного, Назар, выдержишь», — шептал он себе, хотя сам не верил в эти слова. Почти сразу за ними поднималась другая мысль, вязкая и горькая: кого он пытается обмануть? Люди проходят мимо таких, как он, потому что легче не заметить чужую беду, чем признать, что она существует рядом.

Время тянулось мучительно медленно. Несколько раз его взгляд сам собой соскальзывал к мусорным контейнерам в переулке. Там могли остаться недоеденные булки, обрывки упаковок, холодные куски чего-нибудь съедобного. Назар давал себе обещание не рыться там, не опускаться ещё ниже, держаться хотя бы за последнюю нитку достоинства. Но голод был врагом без жалости: он стирал принципы, грыз волю, заставлял человека торговаться с самим собой за каждый глоток воздуха.

На углу продавали горячие сосиски в мягких булках. Запах жареного мяса и свежего хлеба то накатывал волной, то отступал, и от этого мучение становилось почти невыносимым. Рот наполнялся слюной, живот отзывался громким, унизительным урчанием. Назар отвернулся, стиснул зубы и попытался думать о другом. Может быть, снова пойти в приют? Нет. Только не туда. В прошлый раз…