Перед поездкой в Дубай я увидела, как муж незаметно спрятал подозрительный свёрток среди моих вещей
Яна собрала документы и уложила их в папку. Богдан предложил принести горячие напитки и позвал секретаршу с собой, объяснив, что после удачного завершения дел им не помешает чай. Оксана доброжелательно сказала, что присмотрит за багажом. Едва их спины затерялись в потоке пассажиров, улыбка сошла с её лица.
Времени было мало. Она придвинула чемодан, набрала код и осторожно расстегнула молнию, стараясь выглядеть как человек, который ищет забытую вещь. Пальцы сразу скользнули под нижний слой одежды и упёрлись в твёрдый свёрток. Когда Оксана положила коробку себе на колени, сердце забилось так громко, что шум терминала на мгновение отступил.
На упаковке не оказалось ни подписи, ни наклейки, ни адреса. Она достала ключи и острым краем осторожно надрезала скотч у самого угла, а затем чуть отогнула картон. В узкой щели показался прозрачный пакет с плотно спрессованным белым порошком. Оксана замерла, боясь даже вдохнуть.
Ей не требовалось специальное образование, чтобы понять назначение безымянного пакета, спрятанного для пересечения границы. Это не могло быть ни продуктом, ни случайно забытым лекарством. Количество вещества и способ упаковки означали только одно: в её багаже лежал запрещённый груз, за который при международной перевозке грозило самое суровое наказание. Если бы свёрток обнаружили на досмотре, объяснения о неведении никого бы не убедили.
В воображении на мгновение возникла лента сканера, остановленный чемодан и руки сотрудников, достающих пакет из-под её одежды. Чемодан принадлежал Оксане, а Богдан мог бы отойти в сторону и с убедительным ужасом заявить, что ничего не знал. Его слово прозвучало бы как свидетельство против неё, тогда как коробка стала бы вещественным доказательством. Именно на такую простую и беспощадную последовательность он рассчитывал, когда защёлкивал замок.
На лбу и шее выступил холодный пот, хотя в зале было тепло. Собственный муж намеревался отправить её за решётку, разрушив имя, свободу и всю дальнейшую жизнь. Оксана прижала надрезанный угол, спрятала коробку под своей сумочкой и заставила себя не смотреть по сторонам слишком резко. Панике нельзя было позволить управлять хотя бы одним её движением.
Постепенно разрозненные тревожные детали последних месяцев сложились в страшную картину. Компанию, которой теперь руководил Богдан, когда-то создала сама Оксана. Она строила дело с нуля, отдавала ему все силы, а позже уступила мужу кресло директора, считая это проявлением доверия и любви. При этом контроль над предприятием и его активами по-прежнему принадлежал ей.
Сотрудники финансового отдела уже сообщали Оксане о странных расходах и крупных переводах на неизвестные счета. Она не поднимала шума, но внимательно слушала тех, кому доверяла. Одновременно Богдан становился всё холоднее, а Яна появлялась на работе в дорогих вещах, явно недоступных при её обычной зарплате. Теперь рядом с этими фактами лежала коробка с порошком.
Роман мужа с секретаршей, хищение денег и желание избавиться от законной владелицы бизнеса больше не выглядели отдельными подозрениями. Пока Оксана оставалась свободной и контролировала компанию, Богдан не мог безнаказанно присвоить всё. Арест жены превращал его в несчастного супруга, которому окружающие сочувствовали бы, пока он получал доступ к счетам, имуществу и управлению. Замысел был жестоким, но для предателей казался почти безупречным.
Слёзы подступили к глазам и тут же высохли. Любовь, которую Оксана берегла почти десять лет, исчезла не постепенно, а сразу, уступив место ясному, обжигающему гневу. Она не собиралась отдавать свою жизнь двум людям, решившим, что доверие делает её беспомощной. Оставалось найти способ сохранить улику и одновременно вернуть её тем, кто принёс её в аэропорт…
