Почему на могиле, где «не водились птицы», еда исчезала за считанные минуты

Вера спряталась за толстым стволом сосны, выглянула осторожно. Дочь свернула влево, прошла мимо старых надгробий с нечитаемыми надписями, мимо покосившихся крестов, мимо оградки, в которой росла дикая малина.

Остановилась у самой дальней могилы – в углу кладбища, у стены, за которой начиналось поле.

Могила была запущенная. Серый камень, покрытый лишайником. Никаких цветов, даже искусственных. Трава вокруг – по колено, не кошенная, может быть, годами. Табличка с именем почернела от времени, буквы едва различимы.

Полина достала хлеб. Размяла в руках, разломила на кусочки. Положила на край камня – аккуратно, ровной горкой. Постояла минуту молча, глядя на надгробие. Потом повернулась и пошла обратно.

Вера вжалась в ствол, затаила дыхание. Дочь прошла в трёх шагах, не заметила. Когда шаги стихли, Вера вышла из-за дерева. Ноги были ватными. Сердце колотилось так, что отдавало в виски.

Она подошла к могиле.

На камне лежал хлеб – белые куски на сером. И старые крошки рядом, присыпанные землёй. Значит, не первый раз. Значит, давно.

Вера наклонилась, протёрла табличку ладонью. Буквы проступили чётче.

«Клюева Антонина Ивановна. 1931–2019».

Это была не мамина могила. Чужая женщина. Незнакомая. Умерла семь лет назад, когда Полине не было и года.

Вечером Вера не могла усидеть на месте. Ходила по дому из угла в угол, переставляла чашки на полке, открывала и закрывала холодильник.

Полина играла у себя в комнате – та же комната, в которой когда-то жила Вера, а потом – её сестра Лена, пока не вышла замуж и не уехала за границу.

Денис позвонил в восемь. Голос уставший, фоном – шум телевизора.

– Как вы там?