После четырнадцати лет работы в богатом доме повариха была обвинена в краже, но настоящая тайна открылась уже в поезде

— Ищите. Мне нечего скрывать.

Мы поднялись в мою маленькую комнату. Лидия открыла шкаф, вытащила мои платья, перебрала бельё, заглянула в чемодан, подняла подушку. Потом резким движением откинула матрас. И там, прямо на деревянном основании кровати, лежали часы.

Серебряные. С золотыми деталями. Те самые — или очень похожие.

Лидия схватила их и подняла, как победный трофей.

— Я знала! — закричала она. — Воровка! Всё это время жила у нас, ела наш хлеб, а сама ждала случая!

Я смотрела на часы и не могла произнести ни слова. В голове было пусто. Я знала, что не брала их. Знала так же точно, как знала имя своего сына. Кто-то положил их под мой матрас. Лидия. Или кто-то по её приказу. Но как доказать?

— Мирон Миронович, — наконец выдохнула я, — клянусь жизнью Андрея, я их не брала.

Он смотрел на меня долго. Секунд тридцать, может меньше, но мне показалось — целая вечность. Потом сказал:

— Полицию вызывать не будем.

Лидия резко обернулась.

— Ты с ума сошёл? Она украла семейную реликвию!

— Я сказал: полицию не вызываем, — повторил он уже твёрже. — Мария сегодня уходит. Без скандала, без суда, но из дома. Часы вернутся в сейф. Тема закрыта.

Лидия кричала, спорила, требовала наказания, но Мирон Миронович впервые за долгое время был непреклонен. Она ушла наверх, хлопнув дверью. Я осталась собирать вещи.

Руки плохо слушались. Я складывала платья в чемодан и чувствовала, что внутри меня будто что-то отломилось. Четырнадцать лет. Четырнадцать лет я кормила этот дом, сидела у кровати его первой жены, терпела обиды от второй, отправляла деньги сыну, молчала, потому что надо было жить. И вот теперь ухожу как воровка.

Мирон Миронович вошёл тихо и закрыл дверь.

— Мария, — сказал он почти шёпотом, — прости меня.

Я не подняла головы.

— За что теперь просить? Вы всё решили.

Он подошёл ближе.

— Я тебе верю. Полностью. Я знаю, что ты не брала часы.

Я медленно повернулась к нему.

— Тогда почему?..

— Потому что иначе всё сорвётся. Я не могу объяснить сейчас. Только прошу: уезжай сегодня. На ближайшем поезде. Открой чемодан в дороге, когда будешь одна. Не здесь. В поезде.

Он достал конверт и положил на кровать.

— Здесь деньги. На дорогу и первое время.

— Не надо, — сказала я резко. — Я не воровка и милостыни не беру.

Он закрыл глаза, будто мои слова ударили его.

— Это не милостыня. Это от друга. И от Олены. Она бы хотела, чтобы ты взяла.

Имя Олены сломило мою гордость. Я взяла конверт и положила в чемодан. Мирон Миронович обнял меня осторожно, как обнимают родного человека, которого вынуждены отпустить в опасность.

— Будь осторожна, Мария. И помни: чемодан. Только в поезде.

Когда я спустилась вниз, в коридоре стояли Богдан и София. Они приехали накануне и остались ночевать. Богдан подошёл, взял мою руку.

— Мария Даниловна, я знаю, что вы этого не делали. Дайте мне ваш номер. Я обязательно свяжусь с вами.

София обняла меня и заплакала…