После получения диплома сын услышал признание отца и ответил так, что в зале стало тихо

После смерти Ларисы наша жизнь превратилась в поиск. Не в спокойный, аккуратный, как работа с архивной папкой, а в лихорадочный, беспокойный, наполненный страхом, что мы можем опоздать даже теперь, спустя двадцать пять лет.

Назар Кириллович взялся за дело с такой серьёзностью, какой я раньше у него не видела. Он направлял запросы в старые больницы, поднимал записи о пропавших новорождённых, искал судебные и полицейские материалы, которые давно покрылись пылью. Артём взял отпуск на работе и почти перестал бывать дома. Он сидел в кабинете адвоката до поздней ночи, просматривал списки, копии журналов, старые медицинские выписки, выцветшие заметки в архивных делах.

Я приносила им еду в контейнерах, ставила на край стола и уходила, если видела, что они снова наткнулись на пустоту. Иногда, проходя мимо приоткрытой двери, я слышала голос Артёма:

— Дата подходит, но время нет.

Или:

— Здесь ребёнок был найден через два дня, значит, не мы.

Или совсем тихое:

— Если мать умерла, кто подал заявление о пропаже? Отец? Родственники? Почему нет совпадений?

Самым тяжёлым было смотреть, как он надеется и тут же заставляет себя не надеяться. После каждого возможного совпадения в нём вспыхивала искра, но он тут же гасил её, будто боялся снова поверить и снова оказаться обманутым.

Однажды ночью, когда дождь стучал в окна так настойчиво, будто кто-то бросал в стекло мелкие камни, в дверь позвонили. Было уже поздно. Я открыла и увидела Назара Кирилловича. Плащ его был мокрым, волосы прилипли ко лбу, в руке он держал толстую папку.

— Марина, — сказал он хрипло, даже не поздоровавшись. — Позовите Артёма.

Я почувствовала, как сердце ухнуло вниз.

— Вы нашли?

Он вошёл в прихожую, снял очки, протёр их, но от волнения снова надел криво.

— Кажется, да. Не просто совпадение. Всё сходится.

Артём вышел из кабинета почти сразу. На нём была домашняя рубашка, рукава закатаны, лицо усталое. Он увидел папку и остановился.

— Говорите.

Мы сели в гостиной за тот самый стол, за которым когда-то Олег объявил о разводе. Теперь на нём лежали другие бумаги — не ложь, а путь к правде.

Назар Кириллович раскрыл папку и вынул несколько пожелтевших копий.

— В ночь восемнадцатого декабря, в одной из лучших городских больниц, в платном отделении, родила женщина по имени Оксана Гордиенко. Её доставили туда в тяжёлом состоянии. За неделю до родов в аварии погиб её муж, Дмитрий Гордиенко. Он был единственным сыном Романа Ярославича Гордиенко, влиятельного предпринимателя, и его жены Софии Мироновны, преподавательницы в прошлом.

Артём закрыл глаза. Его пальцы впились в край стола.

— Муж погиб за неделю до родов?

— Да, — тихо ответил Назар Кириллович. — Оксана пережила сильнейший стресс. Роды начались раньше срока, но ребёнок родился живым. Мальчик. Время рождения — двадцать три тридцать.

Я невольно прикрыла рот ладонью.

— Браслет…

Адвокат кивнул и достал фотографию. На ней был молодой мужчина с открытым лицом и мягкой улыбкой. В руках он держал кусочек дерева, а рядом лежал набросок детского браслета.

— Это Дмитрий, отец Артёма. По словам родственников, он сам вырезал деревянную заготовку незадолго до смерти. Хотел, чтобы у сына была первая вещь, сделанная руками отца. Когда ребёнок родился, Роман Ярославич, дед, сам дорезал на пластинке дату и время. Плакал прямо в коридоре. Попросил медсестру завязать браслет на запястье младенца.

Артём взял фотографию. Долго смотрел на лицо мужчины, которого никогда не знал.

— Он похож на меня?

Я не хотела отвечать первой, но сходство было очевидным. Линия лба, форма глаз, даже наклон головы.

— Да, — сказал Назар Кириллович. — Очень.

Он перевернул следующую страницу.

— После родов у Оксаны началось сильное кровотечение. Врачи боролись за неё, персонал был в панике. В эти минуты ребёнок исчез из палаты. Позже выяснилось, что охрана была отвлечена суматохой, а камеры в том крыле в ту ночь работали с перебоями. Оксана умерла, так и не увидев сына после родов. Когда дедушка и бабушка вошли в палату, колыбель была пустой.

Артём резко встал и отошёл к окну. Несколько секунд он стоял спиной к нам, не двигаясь.

— Они искали?

— Все эти годы, — ответил адвокат. — Были заявления, частные расследования, объявления, проверки больниц, детских учреждений, слухов, мошенников. Они потратили огромные средства и силы. Но Лариса слишком быстро спрятала тебя в чужой семье, с другой фамилией, в совершенно обычной жизни. Никто не подумал искать там.

Я смотрела на сына и чувствовала, как в груди смешиваются радость и боль. Радость — потому что его не бросили. Боль — потому что где-то двадцать пять лет жили люди, которые каждый день представляли себе его лицо и не знали, жив ли он.

За окном вдруг послышался звук подъехавших машин. Назар Кириллович повернул голову.

— Я должен был предупредить. Я связался с Гордиенко сегодня днём. Они не смогли ждать.

Артём обернулся. На лице его отразился испуг, такой неожиданный и детский, что я сразу подошла к нему.

— Я рядом, — сказала я…