Она хотела тихо навестить маму, но знакомая машина и голоса из дома полностью изменили её планы.

На очередной выбоине автобус подбросило так резко, что лежавший на коленях пакет едва не соскользнул на пол. Оксана успела прижать его локтем и только после этого перевела дыхание. Внутри были тёплые домашние тапочки для матери — мягкие, на толстой подошве. Лидия Степановна упомянула о них ещё весной, но дочь всякий раз откладывала покупку, а потом сердилась на себя за забывчивость.

Рядом, на свободном сиденье, стояла полотняная сумка с гостинцами. В ней звякала банка клубничного варенья, сваренного Оксаной летом, когда Богдан уезжал по работе, лежали пачка хорошего чая и плитка любимого матерью тёмного шоколада. За окном тянулись остывшие осенние поля. Деревья по обочинам уже сбросили почти всю листву и казались застигнутыми врасплох наступившим холодом.

Оксана смотрела на них без особых мыслей и наслаждалась этой редкой внутренней тишиной. Перед отъездом она закончила квартальный отчёт, отдала его Черненко точно в срок, даже на четверть часа раньше, и впервые за несколько недель могла никуда не спешить. Утром Богдан проводил её до остановки и, как всегда, поцеловал в висок — туда, где пряталась маленькая родинка.

— Постарайся вернуться поскорее, — попросил он.

— Через два дня буду дома. Для тебя это уже долго?

Она рассмеялась, а он только пожал плечами. Они прожили вместе десять лет, однако всякий её отъезд Богдан по-прежнему воспринимал почти как длительное путешествие. Автобус спустился в низину, загрохотал колёсами по старому деревянному мосту и медленно полез на подъём. Оксана узнала этот гул раньше, чем увидела первые дома посёлка.

К матери она приезжала раз в полтора-два месяца. Лидия Степановна никогда не просила навещать её чаще и вообще редко о чём-нибудь просила. Она принадлежала к тем людям, которые считают умение терпеть главным достоинством. Но если дочь не появлялась дольше обычного, ответы матери по телефону становились особенно короткими. Не сердитыми и не обиженными — просто односложными. Только так она позволяла себе показать, что скучает.

Автобус остановился возле небольшого магазина — единственной остановки на весь посёлок. Оксана сошла, удобнее перехватила сумку и пакет и кивнула водителю. Тот ответил таким же кивком: за годы регулярных поездок она успела примелькаться.

В октябрьский полдень улица пустовала. Из огородов тянуло дымом от сожжённой ботвы, где-то без особого усердия лаяла собака. Оксана пошла привычной дорогой: мимо дома Гнатюков с неизменно перекошенным забором, мимо давно заброшенного колодца, мимо высоких тополей, посаженных несколько десятилетий назад. Материнский дом стоял в конце улицы, за большим огородом.

Его белёные стены показались издали. Ставни, которые Лидия Степановна каждую осень красила сама, теперь были тёмно-зелёными и выглядели совсем свежими. Оксану болезненно кольнула мысль, что мать и на этот раз управилась без помощи, успела до холодов и даже не обмолвилась об этом. А затем дочь заметила возле калитки автомобиль.

Большая чёрная машина совершенно не вписывалась в эту тихую улицу. Такие здесь почти не встречались. По регистрационным знакам было ясно лишь, что автомобиль приехал издалека. Оксана невольно замедлила шаг. Испуга ещё не было, но сама картина казалась неправильной.

Мать не упоминала о гостях. Близких знакомых из больших городов у неё, насколько знала Оксана, тоже не было. Возможно, кто-то приехал к соседям и оставил машину у чужого забора. Объяснение звучало вполне разумно, и Оксана уже почти убедила себя в нём, когда из дома донёсся материнский голос.

Слов разобрать она не могла, зато услышала то, чего прежде почти никогда не слышала: Лидия Степановна плакала. За все свои тридцать два года Оксана помнила лишь два таких случая — смерть деда и тот день, когда в шестом классе она сломала ногу и оказалась в больнице. Любое горе мать обычно загоняла глубоко внутрь, не позволяя ему вырваться наружу.

Теперь за закрытыми окнами звучали тяжёлые, рваные рыдания. Мать пыталась что-то сказать, голос ломался, и каждое неразборчивое слово заставляло Оксану идти быстрее. Она толкнула калитку, почти бегом пересекла двор, вспугнула кур под яблоней и распахнула входную дверь без стука. Из коридора пахнуло деревом и сухими травами, собранными в пучки под потолком. Голоса доносились из кухни, и один из них был мужским.

Оксана поставила сумки прямо на пол и пошла на звук. У кухонного порога она резко остановилась: мать сидела за столом, не в силах поднять заплаканное лицо, а напротив неё находился незнакомый мужчина лет пятидесяти пяти в строгом тёмном пальто. Возле его ног стоял портфель. Между чашками лежали несколько скреплённых листов и старая картонная папка с потёртыми краями. Незнакомец обернулся, и по выражению его лица Оксана поняла: её появления здесь никак не ожидали…