После предательства сына женщина осталась в чужом городе, пока один незнакомец не вмешался в её судьбу

— За новую жизнь! — провозгласил Роман, разливая напиток по бокалам. Щёки его раскраснелись, глаза блестели возбуждённо и тревожно. — Всё, Ира. Долги закроем, кредиторы отстанут, через несколько дней будем лежать у моря, а на счету останется приличная сумма.

Ирина сидела на диване, поджав ноги. Она улыбалась, но улыбка вышла натянутой.

— Рома, а твоя мама? — тихо спросила она. — Она же осталась одна. В чужом городе.

— Ой, не начинай, — отмахнулся он. — Ничего с ней не случится. Посидит, подумает. Может, впервые в жизни поймёт, что не она тут главная. Попросится куда-нибудь переночевать. Её пожалеют. Она умеет делать несчастное лицо.

Он рассмеялся, но в смехе звякнула истерика.

Роман не наслаждался победой так спокойно, как хотел показать. Внутри него сидел страх. Он глушил его музыкой, алкоголем, громкими словами.

— А если она пойдёт в полицию? — не унималась Ирина.

— С чем? — Роман залпом выпил. — У неё нет паспорта, телефона, денег. Пока разберутся, кто она такая, всё уже будет оформлено. Доверенность настоящая. Подпись её. Нотариус подтвердит. Закон на моей стороне.

Он включил музыку. Громкие равнодушные ритмы заполнили комнаты.

Ирина сделала глоток и поморщилась. Шампанское показалось горьким.

На полке стояла фотография свекрови. Вера Павловна улыбалась на ней мягко, немного смущённо, как обычно улыбалась, когда её снимали без предупреждения. Ирине стало стыдно.

Роман же ходил по квартире и уже распределял будущее. Что продать. Что выбросить. Что заменить.

— Этот торшер — ужас, — говорил он, пнув ногой старую вещь у кресла. — Она вечно тащила домой всякий хлам: память, история, душа дома. Смешно. Здесь будет большой экран. А кресло это — на свалку.

Ирина смотрела на него и вдруг увидела в муже что-то варварское. Он хотел не просто денег. Он хотел стереть мать из этой квартиры. Вытравить её запах, привычки, следы, будто она была пятном.

— Ром, перестань, — не выдержала она. — Это всё-таки её дом.

Он резко обернулся.

— Был её. Теперь наш. И хватит ныть. Ты со мной или с ней? Если с ней — дверь там. Можешь ехать на вокзал и подбирать её слёзы.

Ирина вздрогнула и замолчала.

Последние месяцы она боялась мужа. Он стал дёрганым, резким, непредсказуемым. Она знала о долгах, но не знала всей глубины. Он говорил, что скоро всё решит, что нужна только одна удачная сделка.

Теперь она видела, какой ценой эта сделка куплена.

Когда Роман, допив ещё, уснул прямо на диване, Ирина тихо поднялась. Собрала бутылки, убрала бокалы, выключила музыку. В квартире стало слишком тихо.

Она снова посмотрела на фотографию Веры Павловны. Рядом стоял старый семейный альбом. Ирина взяла его, села в то самое кресло, которое Роман хотел выбросить, и открыла.

Первые страницы — чёрно-белые снимки. Молодая Вера с охапкой цветов. Вера рядом с мужем, оба смеются. Маленький Рома на руках у отца. Потом школа, выпуск, торжественные дни, дача, праздники. И почти на всех фотографиях рядом с Романом была мать: гордая, встревоженная, заботливая, счастливая.

Она всегда стояла рядом.

Тенью. Опорой. Тем, что он принимал как должное.

На последней странице была фотография годичной давности. Они втроём на даче. Вера Павловна протягивает корзину яблок. Роман смотрит куда-то в сторону, а Ирина обнимает свекровь за плечи.

Ирина вспомнила тот вечер. Вера Павловна пекла её любимый яблочный пирог, они долго сидели на веранде, пили чай, говорили о детстве, о книгах, о том, как странно быстро проходит жизнь. Тогда Ирине было тепло рядом с этой женщиной. По-настоящему по-семейному.

Что же они сделали?

Она закрыла альбом.

Руки сами открыли ящик старого комода. Там лежали салфетки, скатерти, старые открытки. Под ними — записная книжка в потёртой обложке. Ирина раскрыла её на первой странице и увидела аккуратно записанный номер.

«Тамара. Сестра».

Она вспомнила: Вера Павловна рассказывала о двоюродной сестре, живущей далеко. Они виделись редко, но иногда созванивались.

В голове возник глупый, трусливый, отчаянный план. Позвонить. Сказать, что Вера Павловна пропала. Пусть та начнёт искать, поднимет тревогу. Это не исправит содеянного, но, может быть, поможет убедиться, что свекровь жива.

Ирина взяла свой телефон. Сердце билось так громко, что ей казалось, Роман сейчас проснётся.

Длинные гудки.

— Алло?