После тюрьмы я поехал просить прощения у погибшей жены. Деталь на эмалевой табличке, лишившая меня дара речи

— Семенов, на выход. С вещами!

Эти слова, которых Марат ждал пять лет, прозвучали буднично, словно команда на построение. Сокамерник Валера оторвался от потрепанной книги и хлопнул его по плечу:

— Ну вот, дождался своего часа. Не забывай нас, вольный человек.

Марат сжал кулаки и медленно выдохнул. Внутри клубилась странная пустота вместо ожидаемой радости.

— Спасибо, Валер. Держись тут.

Шаги по гулкому коридору, скрежет замков, металлический лязг решеток — звуки, преследовавшие его во сне и наяву все эти годы. Но сегодня они звучали финальными аккордами. Последние формальности, росчерк пера в журнале, и вот перед ним распахнулась тяжелая дверь. Он сделал шаг за ворота исправительной колонии номер четырнадцать города Каменска.

Ранним утром Каменск встретил его безразличной тишиной. Промышленный город еще спал, лишь вдалеке виднелись дымящиеся трубы металлургического комбината, выплевывающие в небо серые клубы. Тяжелый запах серы и угля забивал ноздри. Марат глубоко вдохнул — даже этот душный воздух казался ему упоительно свежим после спертой атмосферы барака.

Он стоял с потертой сумкой у ворот колонии, и незнакомое чувство сковывало его движения. Свобода! Она оказалась не такой, какой представлялась в долгие ночи заключения. В ней не было ликования и эйфории, только гнетущая неопределенность. Марат посмотрел на часы — половина шестого утра. Город еще дремал, хотя на комбинате уже менялись смены.

Куда идти? К кому? Эти вопросы неотступно преследовали его с того дня, когда озвучили дату освобождения. В кармане лежали документы и немного денег — зарплата за работу в колонии. Хватит на первое время, но что дальше? В родную деревню ехать не хотелось: он не готов был к встрече с родителями, к их глазам, полным невысказанной боли.

Он двинулся вдоль пустынной улицы. Мимо проехал дворник на старенькой метущей машине, неодобрительно покосившись на вчерашнего заключенного. Взгляд Марата упал на яркий рекламный щит: «Кредит за час. Без справок и поручителей». Рядом: «Интернет-банкинг. Управляй финансами, не выходя из дома». Пять лет назад, когда его посадили, таких вывесок было меньше. Мир не стоял на месте.

Из-за угла показалась группа ранних прохожих — рабочие с комбината. Не глядя на Марата, они проходили мимо, уткнувшись в экраны смартфонов.

— Говорю тебе, с этими новыми ограничениями теперь металл за границу не продать, — долетел до Марата обрывок разговора. — А Серега на заводе говорит, у них полсмены сократили.

Марат отвернулся. Эти повседневные заботы казались ему бесконечно далекими. Его мучил один и тот же сон — проклятый, изматывающий сон, который преследовал его весь срок и вернулся этой ночью с особой яркостью. Весеннее поле. Полина в легком платье бежит впереди, оборачиваясь и смеясь. Ее светлые волосы развеваются на ветру. Он пытается догнать ее, но ноги увязают в мягкой земле. Она машет рукой, и вдруг ее фигура начинает таять в белесом тумане, поднимающемся из низины.

«Полина!» — кричит он, но звук застревает в горле. И все. Пустота. Он всегда просыпался в этот момент, задыхаясь от бессильного отчаяния и чувства вины, которое не отпускало ни на минуту.

Марат тряхнул головой, отгоняя непрошеные воспоминания. Ноги сами привели его к автобусной остановке недалеко от ворот колонии. На скамейке сидел странный человек в потрепанном, но чистом пальто. Его седая борода и запавшие щеки говорили о нелегкой жизни, но глаза, неожиданно яркие и цепкие, смотрели с интересом.

— Доброго утречка, — произнес незнакомец хриплым голосом. — Только что откинулся?

Он кивнул в сторону колонии. Марат напрягся:

— И что с того?

Человек рассмеялся, обнажив удивительно белые зубы.

— Да ничего. Меня Вениамин зовут. Можно просто Веня. А тебя как?

— Марат, — нехотя ответил он, присаживаясь на другой конец скамейки.

От Вени пахло табаком и давно не стиранной одеждой, но не перегаром, как можно было ожидать.

— Закуришь?