Роковая ошибка парней, не проверивших девичью фамилию дочери
Седой бесшумно проскользнул на кухню. Там он быстро нашел спортивную сумку Ромы, черную, на молнии. Внутри уже лежали маленькие пакетики с зельем, точные электронные весы и крупные деньги.
Седой достал свой массивный сверток с тяжелыми наркотиками. Он надежно засунул его на самое дно этой спортивной сумки. Аккуратно закрыл молнию и вышел из квартиры так же тихо, как и вошел.
Оказавшись на улице, он набрал с ближайшего таксофона номер дежурной части полиции. Он намеренно изменил свой голос, сделав его хриплым и испуганным. «Алло, полиция? На Центральной улице, дом семь, квартира двенадцать, прямо сейчас торгуют тяжелыми наркотиками».
«Я только что сам видел, как парень продал дозу молодой девушке. Его черная машина прямо сейчас стоит у их подъезда». Он четко продиктовал диспетчеру номера Роминой машины и бросил трубку.
Буквально через двадцать минут к дому с мигалками подъехали две полицейские машины. Вооруженный патруль и дежурные оперативники быстро поднялись на третий этаж. Они жестко выбили дверь и скрутили Рому прямо на диване.
Начался тщательный обыск всей квартиры с понятыми. Они быстро нашли ту самую черную спортивную сумку. Открыли ее. Внутри лежали пятьдесят граммов тяжелых наркотиков, точные электронные весы и крупные пачки денег.
Абсолютно все улики прямо указывали на масштабный сбыт запрещенных веществ. Рому в наручниках увезли в изолятор временного содержания. Его отец, влиятельный офицер Бритов, примчался в отделение уже через час.
Его лицо было красным от гнева, а глаза казались абсолютно бешеными. Он отчаянно пытался замять это дело привычными методами. Громко кричал на своих подчиненных и сыпал страшными угрозами.
Но изъятая партия была слишком крупной, и статья оказалась слишком серьезной. К делу немедленно подключился принципиальный районный прокурор. Началось колоссальное давление сверху.
Это было слишком громкое дело, чтобы его можно было просто спустить на тормозах. Рому официально перевели в следственный изолятор до суда. Офицер Бритов бегал по всем инстанциям и нанимал самых дорогих адвокатов.
Но собранные следствием доказательства были просто железобетонными. На свертке нашли четкие отпечатки пальцев самого Ромы. А задержанная девушка дала полные признательные показания.
Она честно призналась, что он настойчиво предлагал ей попробовать этот порошок. Ровно через месяц состоялся открытый суд. Был оглашен суровый приговор: восемь лет колонии строгого режима.
Официальное обвинение: сбыт запрещенных веществ в особо крупном размере. Седой лично присутствовал на этом судебном заседании. Он тихо сидел в самом дальнем углу зала и просто наблюдал.
Рома случайно увидел его в толпе зрителей. Что-то внезапно щелкнуло в пустой голове этого перекачанного парня. Пришло страшное узнавание и полное понимание ситуации.
Он истерично заорал на весь зал, показывая на Седого пальцем: «Это он!» «Это чистая подстава! Он отец той самой девки, и он мне просто мстит!»
Судья раздраженно стукнул деревянным молотком по столу. Конвой жестко скрутил Рому и силой увел его из зала. Офицер Бритов смотрел на Седого очень долго и невыносимо тяжело.
Он наконец-то все понял. Но доказать причастность старого вора он никак не мог. После завершения суда Седой позвонил своему старому знакомому Костяку.
Это был авторитетный человек, который сейчас сидел на той самой зоне, куда должны были отправить Рому. Разговор состоялся предельно короткий и ясный. «Костяк, привет. Беспокоит Витёк».
«Слушай меня внимательно: к тебе на днях едет Рома Бритов, сын офицера полиции. Он один из главных обидчиков моей дочери. Ты меня хорошо понимаешь?»
«Я тебя прекрасно понимаю, Седой. Поверь мне, он там долго не проходит. Такие сладкие мальчики у нас не живут».
«Главное условие — не убивайте его. Пусть он живет и каждый день мучается. Пусть на своей шкуре узнает, что значит быть беззащитной жертвой».
«Всё будет сделано в лучшем виде». Рома попал на зону в середине жаркого июля. Люди Костяка встретили его в строгом соответствии с тюремными понятиями.
В первую же неделю Рому жестоко и публично опустили. Его окончательно сломали морально, физически и психически. Из некогда самоуверенного мажора его превратили в бесправного раба.
Офицер Бритов отчаянно пытался вытащить сына из этого ада. Он предлагал огромные взятки, организовывал переводы и оказывал давление. Но все его усилия оказались абсолютно бесполезными.
На суровой зоне действовали исключительно свои собственные законы. Сын легавого всегда был там самой низкой и презираемой мастью. Седой снова навестил Лену в больнице.
Ее состояние оставалось без видимых изменений. Но лечащие врачи сказали, что показатели работы мозга наконец-то стабилизировались. Появился крошечный, но реальный шанс на ее спасение.
Он долго сидел у ее кровати, бережно держал ее тонкую руку и тихо шептал: «Ленка, твой папка со всем разбирается. Скоро всё это навсегда закончится. Просто жди меня».
Два заклятых врага были уже полностью уничтожены. Остался только самый последний и главный. Олег Самсонов.
Это был главный главарь и организатор всего того кошмара. Тот самый человек, который хладнокровно сломал жизнь его любимой девочки. Седой начал тщательную подготовку к грандиозному финалу.
Он действовал невероятно терпеливо и предельно методично. Все происходило, как на настоящей охоте. Опытный волк никогда не торопится.
Он умеет ждать самого идеального момента. И бьет всегда наверняка, не оставляя жертве ни единого шанса. Весь город уже активно заговорил об этих странных событиях.
Пастух лежал в травмпункте с полностью раздробленными руками. Антон Лис находился в ожоговом центре, где его руки были в бинтах по самые локти. Рома Бритов гнил на строгой зоне, будучи навсегда опущенным и сломленным человеком.
Три молодых парня из так называемой золотой молодежи вдруг стали калеками и заключенными. Было ли это простым совпадением? В это уже не верили даже самые круглые дураки.
Геннадий Самсонов был человеком грузным, с большим брюхом и очень тяжелым, властным взглядом. Двадцать первого мая они собрались на тайную встречу. За большим дубовым столом сидели отец Антона и офицер Бритов.
Сам Геннадий был мрачнее грозовой тучи. «Кто это делает?» — спросил он. Его голос был тихим, но от него буквально веяло смертельной опасностью.
Офицер Бритов молча положил на стол черно-белую фотографию. На ней был изображен Седой, снятый скрытой камерой у здания суда. «Это Виктор Крылов, в криминальных кругах известен по кличке Седой».
«Он настоящий вор в законе, который был трижды судим. Окончательно вышел на свободу в апреле этого года. Он родной отец той самой Лены Крыловой».
Самсонов взял этот снимок и начал внимательно изучать запечатленное лицо. Оно было совершенно седое, глубоко изрезанное морщинами, а глаза были абсолютно холодные. «Та девка, что…» — он так и не договорил эту фразу до конца.
«Да, это именно она». Бритов нервно потушил сигарету в хрустальной пепельнице. «Мой сын случайно проболтался об этом прямо на суде».
«Он кричал, что Седой его специально подставил. Но доказать это законным путем просто невозможно. Это опытный вор старой закалки, и он никогда не оставляет после себя следов».
Отец Антона от бессилия сжал кулаки так, что побелели костяшки. «Мой пацан теперь на всю жизнь останется инвалидом. Его руки никогда больше не восстановятся».
«Лучшие хирурги сказали, что сухожилия полностью перерезаны, а нервы сожжены дотла. Это всё. Вся его карьера и нормальная жизнь кончены навсегда».
«А мой сын сейчас там, на зоне, превращается в…» Бритов не смог продолжить эту страшную мысль. Он просто закрыл лицо руками и тяжело задышал.
Самсонов налил себе полный бокал спиртного и выпил залпом. «У меня остался единственный сын, Олег. Седой обязательно доберётся до него. Это лишь вопрос ближайшего времени».
«И что мы будем со всем этим делать?» — с отчаянием спросил отец Антона. «Мы должны его просто убрать».
«Раз официальный закон в этом случае не работает, мы сделаем всё сами». Через два дня Самсонов тайно встретился с человеком по кличке Мангуст. Это был бывший военный, который теперь работал киллером по найму.
Он всегда работал предельно чисто и брал за свои услуги очень дорого. Их встреча прошла в закрытой сауне на выезде из города. Это было абсолютно приватное место, без посторонних глаз и свидетелей.
Мангуст был невысоким, очень жилистым мужчиной с уродливым шрамом через всю щёку. «Цель — Виктор Крылов, известен как Седой. Здесь его точный адрес, свежее фото и подробный распорядок дня».
Самсонов передал ему пухлую папку с собранными документами. «Сделай всё так, чтобы его тело никогда не нашли. Или организуй всё так, чтобы полиция списала это на обычный уличный грабёж».
«Сколько ты за это платишь?» «Пятьдесят тысяч банкнот. Половину ты получаешь прямо сейчас, а вторую половину — только после выполнения работы».
Мангуст молча кивнул в знак согласия. Он взял тяжелую папку и ушёл абсолютно бесшумно, растворившись как тень. Двадцать шестого мая Седой поздно возвращался от Лены из больницы.
Было уже одиннадцать часов вечера, улицы были совершенно пустые, а старые фонари тревожно мигали. Он шёл пешком через густой городской парк. Это была самая короткая дорога к его дому.
Высокие деревья зловеще шумели на ветру, в воздухе отчетливо пахло сыростью и прелыми листьями. Внезапно раздался глухой хлопок, и пуля с мерзким свистом пролетела прямо мимо его уха. Седой рефлекторно бросился в густые кусты и ловко покатился по грязной земле.
Тут же прозвучал второй выстрел, пуля ударила ровно в то место, где он находился секунду назад. Работала мощная снайперская винтовка с хорошим глушителем. Почерк выдавал настоящего, хладнокровного профессионала.
Седой быстро пополз к толстым стволам деревьев, а его мозг работал с невероятной скоростью. Нужно было срочно определить, откуда именно ведется прицельный огонь. Стреляли слева, примерно с пятидесяти метров, с плоской крыши соседнего детского садика.
Седой резко сорвался с места и побежал сложными зигзагами, прячась между широкими деревьями. Он пулей выскочил из парка и нырнул в темную подворотню. Там он плотно прижался к кирпичной стене, тяжело и прерывисто дыша.
Его сердце бешено колотилось в груди. В него уже очень давно никто не стрелял. Он почти забыл это дикое чувство: гремучий коктейль из адреналина, животного страха и слепой ярости.
Он достал свой верный складной нож. Побежал окольными, запутанными путями к зданию детского садика. Забор там был совсем низкий, и он перемахнул его одним легким движением.
Крыша была одноэтажная, к ней вела старая, ржавая пожарная лестница. Он полез наверх абсолютно бесшумно, стараясь не скрипеть ступенями. На темной крыше отчетливо выделялся человеческий силуэт.
Мангуст уже торопливо собирал свою разобранную винтовку в чехол. Он явно спешил поскорее уйти с места неудавшегося покушения. Седой метнулся вперед стремительным броском….
