Роковая ошибка парней, не проверивших девичью фамилию дочери
Чудовищные пытки, показательная расправа — это был явный почерк мстителя. Но понимать суть и доказать это в суде — совершенно разные вещи. Седьмого июня в роскошный кабинет Самсонова пришел высокопоставленный офицер Ковалев.
Это был начальник уголовного розыска и его давний партнер по криминальным схемам. «Геннадий Петрович, искренне соболезную вашему горю», — сказал офицер, тяжело садясь напротив. «Это просто чудовищная трагедия».
«Мы сейчас делаем абсолютно все возможное для поимки преступника». Самсонов дрожащими руками налил спиртного в два дорогих бокала. Они выпили не чокаясь, в полной тишине.
«Олега жестоко пытали долгих четыре часа». Голос могущественного Самсонова заметно дрожал. «Судебные эксперты в один голос говорят, что это очень профессиональная работа».
«Убийца точно знал, как причинять максимальную боль, но при этом не убивая сразу. Скажи мне, кто вообще в нашем городе способен на такое зверство?» Офицер мрачно помолчал и достал из портфеля папку.
«Это Виктор Крылов, в своих кругах известен как Седой. Он настоящий вор в законе, старой формации. Освободился из колонии в апреле этого года».
«Он — родной отец той самой Лены Крыловой. Той девушки, что имела несчастье быть знакомой с вашим сыном». Самсонов с такой силой сжал свой бокал, что дорогой хрусталь с треском лопнул.
«Докажи это и немедленно посади его за решетку! Я заплачу тебе столько, сколько только нужно, любые деньги». «Главная проблема кроется в полном отсутствии улик и доказательств», — вздохнул офицер.
«В ночь убийства вашего сына Седой находился у себя дома. Его старая мать под присягой это подтвердит». «Кроме того, соседи четко видели его в окне в десять часов вечера».
«Он лично покупал хлеб в круглосуточном магазине. И продавец его уже уверенно опознал по фотографии». «А ровно в три часа ночи он, как обычно, навещал свою дочь в больнице».
«Дежурный охранник на входе его хорошо запомнил и записал точное время в журнал. Его алиби просто железное, не подкопаешься». «Он просто купил всех этих свидетелей!» — яростно выплюнул Самсонов.
«Это вполне возможно, но мы их очень тщательно проверяли. Никаких реальных следов фальсификации мы не нашли. Седой невероятно хитер, это умнейший человек старой школы».
Самсонов со всей дури ударил огромным кулаком по дубовому столу. Важные бумаги веером разлетелись по всему кабинету. «Значит, этот ублюдок просто так уходит от наказания?»
«Он зверски убивает моего единственного сына и спокойно гуляет на свободе?!» «Геннадий Петрович, я чисто по-человечески прекрасно понимаю вашу невыносимую боль…»
«Да плевать я хотел на твой закон!» — истошно заорал Самсонов. «Сделай с ним что угодно!»
«Подбрось ему железобетонные улики, сфабрикуй дело, купи продажного судью. У меня есть огромные деньги и колоссальные связи!» Офицер обреченно вздохнул и закрыл папку с документами.
«Я, конечно, попробую надавить через местную прокуратуру. Подключим серьезное давление сверху. Но я ничего не могу вам обещать».
Ровно через неделю следователь из местной прокуратуры Зуев неожиданно приехал к Седому. Это был совсем молодой, амбициозный парень в строгих очках. Он явно думал сделать блестящую карьеру на этом громком деле.
«Вы Крылов Виктор Сергеевич?» — сухо спросил он прямо на пороге квартиры. «Да, это я».
«Я следователь прокуратуры Зуев. У меня к вам есть серьезные вопросы по делу об убийстве Самсонова Олега Геннадьевича. Пройдемте со мной».
Жесткий допрос в кабинете прокуратуры длился долгих шесть часов. Зуев всячески давил, кричал, угрожал и красочно обещал пожизненное заключение. Седой отвечал абсолютно спокойно, ровным голосом и очень односложно.
Свое железное алиби он повторял слово в слово, ни разу не сбившись. Всех своих свидетелей он называл сразу, с точными адресами и номерами телефонов. «Вы ведь люто ненавидели Олега Самсонова?» — раздраженно констатировал Зуев.
«Сначала сильно пострадали трое его близких друзей: Пастухов, Лисицын и Бритов. Согласитесь, это слишком много странных совпадений для одного небольшого города». «В ночь убийства я находился у себя дома».
«У вас нет на меня абсолютно никаких доказательств», — холодно ответил Седой. «Мы их обязательно найдем, это лишь вопрос времени», — процедил следователь. «Ну так ищите, это ваша работа».
Взбешенный и раздраженный Зуев был вынужден отпустить Седого. Но он упрямо копал дальше. Он повторно опрашивал всех свидетелей и дотошно проверял алиби.
И абсолютно все сходилось минута в минуту. Показания охранника больницы и записи в его дежурном журнале полностью совпадали. Соседи Седого действительно видели его в окне, и у него горел телевизор.
Следственных концов просто не было. Ровно через месяц это громкое дело официально закрыли. Убийство молодого Олега Самсонова повисло глухарем, оставшись нераскрытым.
Официальная формулировка гласила: «Преступление совершено неустановленным лицом». Геннадий Самсонов в отчаянии пытался давить еще выше. Он бесконечно звонил своим покровителям в столицу.
Он пачками писал гневные обращения во все инстанции. Щедро платил местным и столичным журналистам за разгромные статьи. Но все это было абсолютно бесполезно.
Бюрократическая система работала крайне медленно и неохотно. А реальных доказательств вины Седого по-прежнему не было. Поняв свое бессилие, Самсонов начал беспробудно пить.
Сначала он пил только по вечерам. В ход шли дорогой коньяк, обычная водка и все, что попадалось под руку. Потом он начал напиваться уже с самого раннего утра.
Он перестал приходить на работу, пропадая неделями. Его заместитель тайно доложил об этом в столичный головной офис. В докладе фигурировали жесткие формулировки: постоянное пьянство и преступная халатность.
В конце августа Самсонова с позором сняли с должности генерального директора. Ему вежливо, но настойчиво предложили уйти по собственному желанию. И сломленный человек безропотно согласился.
Его уход прошел абсолютно без скандала, очень тихо. Роскошный загородный коттедж быстро опустел. Жена не выдержала этого кошмара и ушла от него.
Самсонов остался совершенно один. В огромном, пустом доме он сидел с бутылкой и фотографией убитого сына. По ночам он страшно кричал от невыносимой боли.
Он до хрипоты проклинал Седого и в бессильной ярости бил дорогую посуду. По утрам он просыпался в луже собственной блевотины, совершенно не помня вчерашнего дня. К началу сентября он превратился в настоящую, жалкую развалину.
Его лицо было постоянно опухшим, руки тряслись, а печень начала отказывать. Врачи строго предупредили его о последствиях. Если он проживет еще год в таком ритме, его ждет цирроз и мучительная смерть.
Но Самсонову было уже абсолютно всё равно на свое здоровье. Его единственный сын был мёртв, карьера закончена позором. Вся его некогда успешная жизнь полностью потеряла смысл.
Седой подробно узнал об этом от Кота. Они привычно сидели на рынке и пили горячий чай. «Этот Самсонов совсем спился», — задумчиво сказал Кот.
«Я лично видел его на рынке позавчера. Он стал выглядеть как настоящий бомж». «Он даже просил у торгашей бутылку водки в долг».
Седой молча кивнул в ответ. В его душе не было никакого злорадства. Его страшная месть была полностью завершена.
Самсонов был наказан не быстрой смертью, а чем-то гораздо худшим. Он всё ещё живёт, но каждый его новый день — это сплошная агония. Потеря любимого сына, высокой должности и семьи — это медленное гниение заживо.
«А как дела у Ленки?» — сочувственно спросил Кот. «Всё без изменений. Врачи говорят, что нам остается только ждать».
«Говорят, это может занять год, может два, а может, она не проснется никогда». Кот тяжело помолчал. «Витёк, ты сделал для нее абсолютно всё, что только мог».
«Теперь эта ситуация от тебя совершенно не зависит». Седой залпом допил свой чай и медленно встал из-за стола. «Очень даже зависит. Я буду рядом с ней каждый день».
«Я буду сидеть там до тех пор, пока она наконец не проснётся». И он действительно ходил к Лене ежедневно, строгим расписанием утром и вечером. Он подолгу читал ей вслух газеты.
Рассказывал о погоде, о людях и о птицах за окном палаты. Врачи говорили, что она вполне возможно всё это слышит. Где-то очень глубоко, в коме, ее мозг продолжает воспринимать звуки.
И Седой искренне в это верил. Двадцать пятого сентября, когда он привычно сидел у её кровати, это случилось. Тонкие пальцы Лены вдруг еле заметно дрогнули.
Седой резко замер и до боли сжал её руку. «Ленка, девочка моя, ты меня слышишь?» Пальцы шевельнулись снова, но уже гораздо сильнее.
Её бледные веки задрожали и очень медленно открылись. Сначала ее глаза были мутные и совершенно невидящие. Но потом они наконец-то сфокусировались.
Она долго смотрела прямо на Седого. «Па… па…»
