Ровно через год после гибели дочери отец получил сообщение с её номера: «Папа, помоги»

Загородный корпус «Равновесия» больше напоминал дорогой клуб, чем лечебное учреждение. Светлый трёхэтажный фасад, панорамные окна, ровные газоны и дорожки из аккуратной брусчатки создавали впечатление спокойствия. Настоящее назначение здания выдавали лишь высокий забор, датчики поверх него и камеры, перекрывавшие каждый угол.

Я поставил свой потёртый внедорожник между двумя блестящими автомобилями и несколько минут просидел за рулём. Где-то за безупречными стенами находилась Леся. От одной мысли о том, что весь прошедший год она могла лежать здесь под действием препаратов, пальцы начали подрагивать.

Я выровнял дыхание: медленный вдох, пауза, такой же выдох. На службе этот простой ритм помогал не дать страху перехватить управление телом. Сейчас он удерживал меня от того, чтобы забыть план и рвануть к первой запертой двери.

В папке под мышкой лежали старые страховые бумаги и бесполезные квитанции Леси. Крупный охранник у входа вежливо, но твёрдо потребовал пропуск. Его взгляд быстро прошёлся по моим рукам, карманам и обуви.

— Я к главному врачу, — сказал я с растерянной улыбкой пожилого родственника. — Роман Игоревич мой зять. Был неподалёку и решил завезти документы покойной дочери.

После разговора с приёмной меня всё-таки впустили. В холле лежал белый камень, из скрытых динамиков звучала тихая классическая музыка, а воздух пах лавандой и дорогим антисептиком. Роскошь должна была внушать доверие и скрывать то, ради чего на каждой двери стояли электронные замки.

Меня провели в административное крыло на втором этаже. По пути я считал камеры, отмечал посты и запоминал повороты. Рядом с дверями закрытых секций висели панели доступа, а в конце каждого коридора находилось по охраннику.

Кабинет Романа располагался за тяжёлой дубовой дверью. Зять вышел навстречу в белоснежном халате и очках с тонкой оправой. На лице он изобразил удивление, но тревога в глазах появилась раньше улыбки.

— Остап Григорьевич, вот уж не ожидал. Проходите.

Кабинет был огромным: панорамное окно, кожаный диван, массивный стол, дипломы в дорогих рамах. За картиной на стене проступал контур встроенного сейфа. На столе стоял ноутбук, который Роман закрыл сразу после моего появления.

Я объяснил, что разбирал вещи Леси и принёс всё, что могло понадобиться для закрытия счетов. Говорил медленно, слегка сутулился и время от времени сбивался, изображая человека, которому нужен хотя бы повод увидеть родственника. Роман пролистал бумаги, убедился в их бесполезности и заметно расслабился.

— Передам бухгалтерии, — сказал он. — А вы как себя чувствуете? После ночного разговора я беспокоился. Вам нельзя зацикливаться на фантазиях о телефоне.

Я подался вперёд, положив ладони на колени. Добродушная улыбка исчезла.

— Странная вещь — фантазия. Иногда она заставляет вспомнить, как дочь жаловалась на таблетки и просила не позволять мужу распоряжаться её зданием. Я думаю обратиться в следствие и попросить повторно проверить обстоятельства смерти. Не ради обвинений, а чтобы совесть перестала мучить.

Музыка из коридора внезапно стала отчётливой. Роман замер, затем снял очки и аккуратно положил их перед собой. Бархат в его голосе исчез.

— Вы приехали ко мне с угрозами?

— Я приехал за ответами.

Желвак на его скуле дёрнулся. Он наклонился через стол и впервые заговорил без профессиональной маски.

— Вы пожилой человек, который не справился с утратой. Если начнёте писать бессвязные заявления, я дам медицинское заключение о вашем состоянии. Вас могут признать неспособным отвечать за собственные поступки и поместить на лечение. Вернитесь в мастерскую, крутите свои гайки и не вмешивайтесь в то, чего не понимаете.

В этих словах не было ни одного прямого признания, но прозвучала уверенность хозяина, способного запереть любого неудобного человека. Я позволил коленям задрожать, опустил голову и тихо извинился. Роман увидел не отступление, а своё превосходство — именно это мне и требовалось.

Он снова стал благожелательным врачом, пообещал выписать сильное успокоительное и посоветовал зайти в аптечный пункт на первом этаже. Я поблагодарил его и пошаркал к двери. Только оказавшись в коридоре, выпрямил спину.

В кармане всё это время работал маленький диктофон. Он записал угрозу закрыть меня в соседней палате, презрение и внезапную смену интонации. Для суда записи было недостаточно, но теперь я не сомневался: Леся находилась именно здесь, а Роман боялся любого интереса к её смерти.

Спускаясь, я ещё раз отметил расположение камер и замков. Прямо из холла к закрытому крылу вела дверь без ручки, доступная только по карте. Возле лестницы дежурила охрана, а окна первого этажа не открывались.

Я вышел на улицу тем же усталым стариком, каким вошёл. Роман наверняка наблюдал за мной через камеры и считал разговор выигранным. Пусть пока верит в эту победу, потому что самоуверенный человек замечает опасность только тогда, когда она уже оказывается рядом…