Ровно через год после гибели дочери отец получил сообщение с её номера: «Папа, помоги»

Первый порыв был прост: вырвать трубку из её руки, поднять Лесю и нести к выходу, пока хватит сил. Я даже наклонился к системе, но вовремя увидел слабый ритм её дыхания и тонкую дрожь век. Организм держался на грани, а я не знал ни введённых препаратов, ни последствий резкого отключения.

До машины пришлось бы идти под холодным дождём, преодолевать замки и охрану. Любая драка, падение или задержка могла остановить ослабленное сердце. Если нас схватят, Роман назовёт меня похитителем, а мою попытку — нападением на беспомощную пациентку.

Понимание необходимости уйти оказалось мучительнее, чем вся дорога сюда. Я нашёл дочь после года скорби и должен был оставить её в той же кровати. Зубы свело от напряжения, во рту появился металлический привкус, но решение оставалось единственно возможным: сначала лишить Романа способности спрятать или убить её, затем прийти с теми, кого он уже не сможет выгнать.

Я достал старые командирские часы. В детстве Леся любила прикладывать их к уху, слушать ход механизма и спрашивать, почему стрелки никогда не устают. Эти часы были настолько знакомы ей, что их невозможно было принять за случайность или лекарственное видение.

На стуле лежал больничный халат. Я расстегнул ремешок и спрятал часы в карман, надеясь, что при следующем пробуждении дочь нащупает тяжёлый корпус. Она поймёт: отец услышал просьбу, нашёл её и вернётся.

В коридоре раздались шаги и приглушённый смех. Перерыв охраны закончился раньше, чем обещал Максим. Я ещё раз коснулся волос Леси, заставил себя подняться и отступил к двери.

Замок щёлкнул за спиной, будто запер внутри часть меня. Я прижался к стене, дождался, когда объектив камеры уйдёт в сторону, и двинулся к служебной лестнице. Двое охранников прошли по соседнему коридору так близко, что я различил запах табачного дыма на их одежде.

Назад тело вело меня почти без участия сознания. Нужные повороты, паузы и тени всплывали автоматически. У двери пищеблока никого не было; Максим уже вернулся к работе, оставив замок незапертым.

Ливень ударил в лицо, едва я выбрался наружу. Я шёл через лес, не чувствуя холода и воды в ботинках. Перед глазами стояло осунувшееся лицо дочери, и каждый шаг давался как предательство.

В машине я долго не мог разжать пальцы, вцепившиеся в руль. Адреналин уходил, оставляя после себя пустоту и боль. Год назад холод внутри был холодом бессилия; теперь он напоминал металл инструмента, которым я собирался вскрыть защиту Романа.

Я вспомнил, как много лет назад Леся заболела тяжёлым воспалением лёгких. Три ночи я сидел у её кровати и прислушивался к каждому вдоху, не в силах сделать ничего, кроме как ждать. Тогда врагом была болезнь. Сейчас враг имел имя, кабинет, счета и привычку хранить всё под контролем.

— Ты ошибся, Роман, — произнёс я в тёмном салоне. — Ты решил, что мне уже нечего защищать.

К четырём утра я добрался до агентства. Тарас ждал, куря одну сигарету за другой; пепельница была переполнена, рядом стояла открытая бутылка крепкого напитка. Увидев меня, он налил два стакана, но я к своему не прикоснулся.

— Она там. Живая, но почти не приходит в сознание. Я не мог вынести её: без врачей дорога убила бы Лесю быстрее, чем Роман.

Я подробно описал капельницу, охрану, двери и состояние дочери. Тарас слушал, не перебивая, а затем отодвинул стакан. Силовой вариант мы окончательно исключили. Если войти без надёжного законного основания, Роман успеет перевести пациентку, изменить назначения или устроить смерть, которую его же люди назовут естественной.

— Значит, выбиваем из-под него опоры одновременно, — сказал Тарас. — Деньги, репутацию, медицинское прикрытие. Он должен потерять контроль раньше, чем поймёт, что именно мы нашли.

Я положил ладонь на выписку по зданию Леси. Поддельная доверенность была фундаментом всей схемы. Стоило доказать её происхождение — и начнут рушиться сделка, счета и версия о честном вдовце.

Но для допроса Дорошенко майору Ковалю по-прежнему требовалась документальная зацепка. Я вспомнил кабинет Романа: сейф, ноутбук, безупречный порядок. Педанты, одержимые властью, редко уничтожают первичные документы; они держат их рядом как страховку и доказательство собственного превосходства.

Там могли находиться черновики доверенности, настоящие журналы назначений, внутренние карточки закрытого блока и переписка с нотариусом. Я сказал Тарасу, что нам нужно содержимое ноутбука. Он решил, что я собираюсь снова пробираться ночью, и назвал такой план самоубийством.

— Ломать двери не придётся, — ответил я. — Роман сам оставит меня возле компьютера. Я принесу ему приманку, перед которой жадность окажется сильнее осторожности…