Сестра предложила поменяться местами, чтобы мой муж наконец столкнулся с последствиями своих поступков

— К подруге пока. Потом найду свое жилье.

— Свое — это хорошо.

Она протянула мне сухую маленькую руку. Я пожала ее.

— Держись, — сказала она.

Потом я еще много раз слышала это слово от разных людей. «Держись». Простое, короткое. Раньше я не замечала, сколько в нем может быть тепла.

Марта вышла с коробкой и подождала у машины.

— Раиса Петровна, — сказала я.

— Видела.

— Она знала.

— Многие знают, — ответила Марта. — Молчат по-разному. Это не оправдание. Просто правда.

Мы загрузили последнюю коробку. Я закрыла багажник и посмотрела на дом. Старый фасад, темные окна, пятый этаж. В нашей бывшей квартире горел свет.

Я смотрела на него в последний раз.

Потом села за руль и выехала со двора.

До конца отпуска Марты оставалось пять дней. Мы провели их вместе.

Уехали за город — туда, где невысокие горы, лес и темная река, которая к поздней осени уже почти замирает у берегов. Мы шли по тропе. Под ногами мокрые листья, мох, запах хвои и земли. Разговаривали мало.

Марта шла легко, привычно, как человек, для которого пересеченная местность — не прогулка, а нормальная дорога. Я старалась не отставать.

— Ты была здесь раньше? — спросила я.

— С отцом. Нам было двенадцать.

Я вспомнила ту поездку. Отец взял нас на выходные. Мы ночевали в палатке, жгли костер, он учил нас находить стороны света по звездам. Марта тогда слушала серьезно, а я рисовала что-то в блокноте при фонарике.

— Он бы радовался за тебя, — сказала я.

— За нас обеих, — поправила Марта.

Мы вышли к реке. Вода была темной, тихой, почти неподвижной. На другом берегу лес уходил в сумерки.

Марта долго смотрела на воду.

— Я скучаю по такой тишине, — сказала она. — Там, где я бываю, тишина другая. Там тишина — это когда ничего не происходит. А здесь — просто тихо.

Я понимала.

— Ты когда-нибудь жалеешь? — спросила я. — Что выбрала службу, дороги, опасность. Что не осталась, не завела дом, обычную жизнь.

Она думала долго.

— Иногда. Когда вижу лес, реку, тебя рядом. Думаю: хорошо бы, чтобы это было каждый день.

Она помолчала.

— А потом вспоминаю, что я делаю. И понимаю: мое место не в точке на карте. Мое место — в деле.

— Тебе этого хватает?

— Хватает. Я делаю то, для чего создана. Это важнее удобства.

Мы постояли у воды и пошли обратно.

Последний вечер мы провели у Светы на кухне. Я нашла в одной из коробок старые фотографии: школьный альбом, несколько конвертов из детства. Мы разложили их на столе.

Вот мы с Мартой лет в пять, в одинаковых платьях, обе недовольные, потому что нас заставили стоять смирно. Вот отец молодой, в форме, еще до нашего рождения. Вот мама — смеется, голова чуть набок, такая красивая, что от этого становилось больно. Вот мы все вчетвером на какой-то набережной, нам около десяти.

Марта держала фотографии осторожно.

— Мы были одинаковые, — сказала я.

— Нет.

— Как нет?

— Мы всегда были разными. Просто выглядели одинаково.

— Наверное.

Она смотрела на снимок, где нам десять.

— Я всегда знала, что ты сильнее.

Я подняла голову.

— Что?..