Старик занял место смотрящего в пресс-хате и отказался подчиняться

Волк дёрнулся, попробовал подняться, но ноги подвели.

— Я… На мне она была.

Князь медленно повернулся к нему, словно перед ним оказалось насекомое, которое следовало сперва хорошенько рассмотреть.

— Пресс-хату держал, так? — спросил он.

— Ну, да, — сглотнув, ответил Волк.

— И ночью надумал старика ломать?

Волк метнул взгляд на Сивого. Хотелось выкрикнуть, что всё начал именно он. Но старик не смотрел в его сторону, только курил.

— Новенький пришёл, не объяснился. Мы по понятиям…

Поднятая ладонь Князя оборвала оправдания.

— Понятиями прикрываешься? После того как здесь ночью железом махали, икону ногами топтали, ты меня ещё понятиям учить станешь?

Хриплый вздрогнул. За дверью буркнул дежурный, но теперь его голос ничего не решал. Князь приблизился к Сивому и слегка склонился.

— Зачем это место занял, Сивый? Меня унизить хотел?

Старик выпустил дым и не сразу поднял глаза.

— Князь, твоего места я не занимал. Это было свободно. Кто здесь сидел, про честь забыл — вот и оставил место пустым.

Князь выслушал, не перебивая. Сивый продолжил:

— Захоти я тебя унизить, сейчас сидел бы молча, без сигареты.

Князь коротко усмехнулся — сухо, словно рядом взвели оружейный механизм. Многим стало ясно: он не собирался выступать против старика, он принял его сторону. До Волка тоже дошло.

— Да он под легендой! — сорвался тот. — Может, мент засланный! Слишком уж спокойно держится, слишком…

Он едва не назвал Сивого крысой, но удержался. Такое обвинение требовало доказательств. Не сумей доказать — и расплата за собственное слово окажется такой, что даже тараканы в щелях сочтут его хуже себя.

— Кого это ты сейчас ментом обозвал? — Князь резко обернулся, и голос у него стал ледяным.

Волку не хватило воздуха. Лишнее уже было сказано.

— Я только… Проверить надо. Проверка ведь по понятиям положена.

На лице Сивого появилась усталая, безрадостная улыбка.

— Проверки захотел? Ну так проверяй.

Даже Гадюка слегка сощурился, услышав, как это прозвучало. Князь кивнул одному из приблатнённых.

— Давай разберёмся. По фактам, без пустого базара.

Тот привычным движением поднял матрас на шконке Волка. Волк рванулся туда, но стоявший рядом Молот тяжело опустил ладонь ему на плечо. Пришлось сесть обратно.

Сперва показались обычные припасы: сигареты, две пачки чая, бритва. За ними — пакетик с таблетками; и такое здесь встречалось. Потом приблатнённый запустил пальцы поглубже между досками и достал тонкий листок в полиэтилене. Это была не чёрная малява. Служебную записку здесь могли отличить и без печати — по почерку, по словам.

Подошедший Федя Записка прищурился над находкой и побледнел.

— Это куму, — прошептал он.

Надежда в камере погасла. Смотрящий, который писал куму, оказывался подментованным, красным хвостом. Значит, и пресс-хатой распоряжался по чужому приказу, а вовсе не по масти.

Князь молча прочёл листок. Лицо осталось прежним.

— Волк, так ты с кумом дела ведёшь?

— Подкинули! — Волк вскочил. — Подстава это! Не моё…

— Молчи, — остановил его Сивый.

Волк послушался. Испугал его сейчас не Князь, а голос старика: тот не сулил расправы, он говорил так, словно всё уже было установлено. Князь сложил записку и оставил на табурете.

— Выходит, крыса смотрящим прикидывалась и держала пресс-хату. Здесь людей калечили, ломали, опускали, а потом им ещё по всей зоне доставалось.

— Я никого не опускал! — дёрнулся Волк. — Я порядок держал, мне сказали…

— Вот это и есть твой ответ: «мне сказали», — перебил Сивый. — Так всю жизнь и живёшь. Сейчас тебя губит собственный язык, а не зона.

В углу тихо всхлипнул Жук, словно эти слова относились и к нему. Князь повернулся к Гадюке.

— Твоё слово?

— Масть снять. Крысе — в крысятник. Хату вычистить.

За короткими словами стояло решение, понятное каждому. Волка затрясло.

— Князь, я исправлю всё… Я…

Но ответа он не получил. Князь обратился к старику:

— А тебе что нужно? Не зря же ты сюда пришёл.

Сивый погасил окурок, положил его в жестянку и поднялся. Рядом с Князем он выглядел старым, но не немощным. Теперь это видели все: годы не отняли у него силы, он многое пережил.

— Мне нужно, чтобы по заказу кумов больше не ломали людей в пресс-хатах. Чтобы зона жила по понятиям, а не устраивала спектакль для начальства. Чтобы всякий шакал знал: обидел слабого — будет отвечать. Не кулаками отделается, перед судом ответит…