На юбилей муж подарил мне пустую коробку от айфона, не подозревая, чем закончится его шутка

Олеся привычно провела пальцем по треснувшему стеклу телефона, стараясь попасть в значок почты. Экран, весь в тонких лучах старых сколов, нехотя вспыхнул тусклым светом. Несколько секунд он показывал пустое белое поле, потом приложение всё-таки открылось и тут же застыло на половине загрузки, будто обиделось на лишнее движение.

Олеся выдохнула сквозь зубы. Это повторялось каждый день: нажми, подожди, перезапусти, снова подожди, а потом сделай вид, что тебя не раздражает собственный телефон, который давно просился не в ремонт, а на заслуженный покой. Денег в семье на новый аппарат вроде бы хватало. По крайней мере, Роман совсем недавно без особых раздумий сменил свой смартфон на свежую модель и теперь любовался им за завтраком, как ребёнок новой игрушкой.

Но стоило Олесе заговорить о её телефоне, муж неизменно становился рассудительным и хозяйственным.

— Лесь, ну потерпи чуть-чуть, — говорил он мягко, будто уговаривал не жену, а капризную девочку. — Сейчас не время для таких покупок. Мы же ремонт в ванной собирались делать.

Ремонт в ванной собирались делать уже почти два года. За это время отвалилась плитка возле раковины, кран начал посвистывать по ночам, а разговор о ремонте превратился в удобную ширму, за которой исчезала любая просьба Олеси. Она каждый раз сдерживалась, потому что не хотела выглядеть жадной, мелочной, неблагодарной. Улыбалась, кивала и снова носила в сумке свой умирающий гаджет, надеясь, что он не выключится в самый неподходящий момент.

И всё же последнюю неделю Роман вёл себя странно. Он будто всё время держал при себе какой-то секрет: улыбался в сторону жены, обрывал телефонные разговоры, когда она входила в комнату, подмигивал за столом и с важным видом говорил, что к её тридцатипятилетию готовит нечто особенное.

— Ты даже не представляешь, что я придумал, — сказал он однажды утром, намазывая масло на тост. — Вот увидишь, будешь ходить под впечатлением.

Олеся лишь смущённо улыбнулась. За семь лет брака она научилась не ожидать слишком многого от сюрпризов Романа. Его фантазия часто работала в сторону того, что было весело ему самому, а не тому, кого он собирался радовать. Но сейчас в нём было что-то иное: слишком довольный взгляд, слишком бережно спрятанная улыбка, слишком много недосказанности.

Накануне он словно бы случайно спросил:

— А ты вообще что хотела бы на день рождения?

— Да ничего особенного, — ответила Олеся и пожала плечами, хотя внутри сразу отозвалась робкая надежда.

Она помолчала, покрутила в руках кружку и всё-таки решилась.

— Разве что телефон. Мой уже совсем сдаёт. Сегодня почта открывалась минут пять.

— Телефон, значит? — протянул Роман и улыбнулся так, что у Олеси сердце на секунду замерло. — Ну-ну. Я понял.

Понял. Это короткое слово зазвенело в ней тихим колокольчиком. Может быть, на этот раз он и правда услышал? Может быть, не отмахнулся, не спрятался за ремонт, не решил, что её просьба — пустяк?

Надежда укрепилась после визита Ганны Петровны. Свекровь появилась днём, объявив, что зашла «по пути», хотя нужный ей магазин находился совсем в другой стороне. Олеся поставила чайник, достала творожную запеканку, которую испекла вечером, зная слабость Ганны Петровны к таким угощениям. Свекровь села за стол, поправила аккуратно уложенные светлые волосы и посмотрела на невестку с такой многозначительностью, что у той невольно напряглись плечи.

— Мой Ромочка всегда был выдумщиком, — сказала она, отрезая себе кусочек запеканки. — Такой сюрприз тебе готовит, что ты глазам своим не поверишь.

— Надеюсь, он не собирается выскакивать из торта, — попыталась пошутить Олеся, разливая чай.

Ганна Петровна поджала губы. Шутка ей не понравилась, хотя сама она считала себя человеком с тонким чувством юмора.

— Нынешние женщины всё в шутку переводят, — произнесла она назидательно. — А вот раньше, если мужчина делал подарок, это был знак внимания. Не то что теперь: подавай им дорогие устройства каждый год.

Щёки Олеси неприятно нагрелись. Свекровь умела попасть в больное место даже тогда, когда вроде бы говорила «вообще». Каждая её фраза выглядела рассуждением о жизни, но приземлялась точно туда, где у Олеси и без того было тонко.

— Я вовсе не это имела в виду, Ганна Петровна, — начала она.

— Да что ты оправдываешься? — свекровь махнула рукой, будто отгоняла не слова, а саму необходимость слушать. — Я же так, к слову. Сын у меня с фантазией. Умеет удивить.

Она прищурилась, и в этом прищуре было что-то такое, от чего Олесе стало неуютно. Но она тут же отругала себя за подозрительность. Наверное, просто устала. Наверное, слишком сильно хочет поверить, что Роман действительно подготовил ей то, о чём она давно просила…