Старик занял место смотрящего в пресс-хате и отказался подчиняться

Он намеренно задевал обоих и добивался вспышки, чтобы потом записать в протоколе, будто арестанты вели себя агрессивно и угрожали сотруднику.

Сивый встал без рывка, не принимая боевой стойки. Однако с его движением остальные будто оказались потеснены: старик занял своё место так уверенно, что спорить за него уже не хотелось. Переведя взгляд с заточки на Дроздова, он произнёс:

— Подкинули.

— Утверждать можете что угодно, — усмехнулся опер. — Вещдок уже есть. Свидетели тоже.

По его кивку активные поспешно подтвердили сказанное. Сивый приблизился на шаг.

— Нужны свидетели? Получишь. — Он повернулся к Молоту. — Здоровяк, иди сюда.

Молот медлил. Ослушаться старика он уже не решался, но рядом находился кум, а за кумом были палка, ШИЗО, этап. Перед этим сдавались и люди покрепче него.

— Подойди, — негромко велел Гадюка.

Молот послушался. Сивый показал ему заточку:

— Твоя вещь?

— Нет, — ответил тот, сглотнув.

— Тогда Рубца?

Рубец дёрнулся, услышав своё имя.

— Не моя, — тихо отозвался он.

— Хриплый, твоя?

— Нет, — с трудом выговорил Хриплый.

— Как сговорились: ничьё! — хмыкнул Дроздов. — Вы тут друг друга прикрываете, понятиями своими живёте. А у меня закон, протокол.

— Закон? — прервал его Сивый.

— Именно, — ответил опер, слегка напрягшись. — И если сейчас же не…

Поднятая ладонь остановила его. В этом жесте не было замаха.

— Ты закон в бумагах держишь, — сказал Сивый почти вполголоса. — Здесь за закон правду считают. Надеешься переиграть всех, раз ключи у тебя? Связкой железа людей не подчинишь.

Дроздов немного побледнел.

— Это угроза сотруднику?

— Объяснение. Слушай, пока объясняю.

Сивый выдержал долгую паузу, после которой его негромкие слова прозвучали ещё весомее:

— Волка своим хвостом считал? Через него ты здесь говорил. Теперь остался без этого языка. Снова хочешь испытать, чем кончится?

— Дед, вы себе срок наговариваете, — с натянутой улыбкой сказал Дроздов. — Отправлю в ШИЗО без всяких сложностей. Там забудете даже о куреве.

Сивый кивнул, показывая, что услышал.

— Отправляй. Только пока будешь запирать, здесь уже узнают: закрыл без причины. Твоим активным потом по отряду с поднятой головой не пройти. Все будут знать, на кого смотрят.

Ласковость из голоса опера исчезла.

— Взять! Вывести в коридор. Оформим там.

Двое активных подошли и нарочито грубо подхватили Сивого под руки. Ночное повторялось: им снова показалось, будто старик — ветошь, которую можно безнаказанно мять. Он не стал вырываться, лишь опустил глаза на чужие пальцы.

— Лапы убрали.

— И что ты сделаешь? — усмехнулся один.

Ответа он не дождался. Сивый едва развернулся, без заметного удара, без размаха, а державший его человек согнулся и начал судорожно искать воздух. Второй дёрнулся ударить. Старик перехватил кисть — так же неприметно, как делал ночью, — и активный заскулил, уже не пытаясь замахнуться.

Дроздов попятился на шаг. Теперь он злился по-настоящему: такой отпор от деда никак не входил в его расчёт.

— Стоять! Отпустить! Назад! — рявкнул он.

Активные отползли, придерживая пострадавшие руки. Рядом с Сивым встал Князь; с другой стороны его поддержал Гадюка. Остальные не кричали и не бросались вперёд. Но по тому, как они стояли, было ясно: приказ ломать старика обернётся дракой всей хаты. А за такой дракой на зоне следовали массовый шмон и кровопролитие по промке.

Опер это понял. На его лице снова появилась улыбка.

— Ладно. Мирно не захотели — найдётся другой способ.

Он наклонился к Сивому так близко, что следующие слова предназначались только ему:

— Вечером к тебе зайдут, дед. Не сотрудники, свои. Захотят узнать, что ты за человек. Не сумеешь ответить — никто не прикроет. Твой Князь тоже.

Сивый не отвёл взгляда.

— Пускай заходят. Я их подожду.

Выпрямившись, Дроздов заговорил прежним служебным голосом, уже в сторону двери:

— Шмон закончен! — бросил он в сторону двери. — Содержать по режиму? А это, — он ткнул пальцем в заточку, — оформим как найденное. Вы тут пока подумайте о поведении.

Он вышел, следом потянулся актив. Дверь захлопнулась, отозвался замок. Только после этого люди в хате выдохнули — тяжело, без облегчения. Уход кума ничего не завершил: он оставил им предупреждение…