Судьба целой деревни оказалась в руках одного МУЖЧИНЫ. ДЕЗЕРТИР стал её последней НАДЕЖДОЙ на будущее…
Старшим детям исполнилось восемь или девять. Они видели ночные визиты матерей к Ивану, Степану и Сергею Павловичу, слышали ссоры взрослых и уже догадывались о родстве. Это знание не приносило ощущения семьи. Напротив, дети чувствовали, что их появление связано с тайной, которую взрослые одновременно оправдывают и стыдятся.
Особенно яростно сопротивлялась Надежда, дочь исчезнувшей Марфы. В десять лет она сбежала и добралась до районного центра. Через неделю девочку нашли голодной и грязной, но возвращаться она отказывалась, называя деревню местом всеобщей лжи. Евдокия приехала сама и пообещала отправить Надежду учиться в город, когда та достигнет четырнадцати лет.
Девочка согласилась, однако с тех пор смотрела на взрослых с открытым презрением. Она стала голосом поколения, которое не принимало договор, заключённый до его рождения. Дети хотели обычных отцов, семей и жизни, в которой их происхождение не приходится скрывать. То, что их матери называли спасением, для них становилось наследственным унижением.
Следующая суровая зима принесла падёж скота и пожар, но главная трагедия произошла весной. Иван шёл к колодцу, споткнулся и ударился головой о каменный край. Его обнаружили спустя полчаса без сознания. Дарья не могла справиться с тяжёлой травмой, а приглашать врача по-прежнему боялись.
Три дня Корнилов лежал в жару, иногда называл имена и плакал во сне. Женщины дежурили у постели, хотя каждая по-своему участвовала в его многолетнем плену. На третий день Иван открыл глаза, увидел Евдокию и прошептал, что теперь всё наконец закончится. Затем он спокойно умер, словно позволил себе отдых, которого не получал одиннадцать лет.
Ему было тридцать шесть. За время жизни в деревне у него родилось пятьдесят детей. Похороны провели без посторонних и без имени на кресте, чтобы случайный человек не заинтересовался прошлым умершего. Женщины искренне плакали, но вместе с горем чувствовали облегчение: исчез центр порядка, который давал надежду и одновременно заставлял всех участвовать в насилии.
После похорон Евдокия собрала совет и объявила завершение эксперимента. Дети уже появились, деревня получила новое поколение, а значит прежний распорядок больше не нужен. Она предложила возвращаться к нормальной жизни, насколько это возможно после одиннадцати лет, в течение которых близость, материнство, власть и страх были соединены одним графиком.
Смерть Ивана не закрыла историю. Напротив, она лишила систему последней опоры и обнажила всё, что женщины годами старались не замечать. Степан немедленно попытался объявить себя главным мужчиной, но встретил сопротивление. Участницы больше не хотели бесконечных беременностей и роли безмолвных продолжательниц деревни.
Многие к этому времени были физически истощены. У некоторых росло по четыре или пять детей. Женщины, когда-то умолявшие включить их в график, теперь требовали покоя. Посещения Степана становились редкими, а затем прекратились. Воронов угрожал и возмущался, но Евдокия впервые сказала ему, что крови и слёз было достаточно…
