Судьба целой деревни оказалась в руках одного МУЖЧИНЫ. ДЕЗЕРТИР стал её последней НАДЕЖДОЙ на будущее…
Через год Иван целый день не показывался из избы. Дежурная постучала, затем позвала соседок. Взломав дверь, женщины обнаружили его без сознания рядом с пустой бутылью и пузырьком таблеток. Дарья Семёновна трое суток боролась за его жизнь, промыла желудок и отпаивала травяными настоями. Иван выжил, но никто не сомневался, что отравление было намеренным.
Когда он смог говорить, Евдокия спросила, зачем он это сделал. Иван ответил, что больше не выдерживает жизни вещи, инструмента и производителя. Он хотел умереть человеком. Эти слова впервые заставили председательницу увидеть не абстрактную цену своего замысла, а сломанного мужчину, которого когда-то спасли только для того, чтобы лишить права на себя.
До этого Евдокия объясняла себе, что Иван согласился и получил взамен жизнь. Теперь она услышала, что первоначальный кивок больного беглеца не мог оправдать одиннадцать лет подчинения. Любую попытку отказаться они встречали угрозой выдачи; заботу превращали в контроль; благодарность требовали как долг. Председательница не отменила систему, но впервые признала хотя бы перед собой, что её основа была принуждением.
Сам Иван после спасения почти не изменился. Он не благодарил Дарью и не обещал больше не повторять попытку. Сокращённый график дал телу передышку, но не вернул желания жить. Женщины видели его молчание и по-разному толковали: одни жалели, другие злились, считая, что мужчина пренебрегает их надеждой. Никто уже не мог вернуться к тому моменту, когда помощь ещё не стала обязанностью.
Евдокия вдвое сократила его график. Женщины, месяцами ожидавшие очереди, восприняли решение как предательство. Они требовали равных возможностей стать матерями и говорили, что председательница присвоила себе право решать чужие судьбы. Евдокия отвечала, что смерть Ивана оставит без надежды всех, поэтому лучше уменьшить нагрузку, чем потерять его окончательно.
Контроль уже слабел. Некоторые стали тайно приходить к Ивану вне расписания, предлагая еду, самогон или тёплую одежду. Установленная система превращалась в хаотический торг. Иван не сопротивлялся: после стольких лет различие между приказом и собственным согласием почти исчезло. Евдокия пыталась остановить нарушения, но не могла следить за каждой дверью.
Степан использовал недовольство и вновь выступил против неё. Он обещал вернуть строгий порядок и обеспечить всем одинаковую очередь. На его сторону перешли те, кто потерял место в сокращённом графике. Казалось, Воронов наконец добьётся власти, но вмешался Крылов. Бывший майор собрал своих сторонниц и предупредил, что честолюбие Степана разрушит общину за один год.
Авторитет Сергея Павловича оказался сильнее обещаний Воронова. Большинство сохранило Евдокию во главе, а попытка переворота провалилась. Победа ничего не исправила: теперь в деревне существовали сторонники председательницы, лагерь Степана и женщины, уставшие от обеих сторон. Они хотели растить детей без бесконечной борьбы за графики и влияние.
Здоровье Ивана ухудшалось. Сердце не выдерживало многолетней нагрузки, а вызвать постороннего врача означало привлечь внимание. Его лечили тем, что умела Дарья. К тридцати трём годам Корнилов выглядел стариком: поседевшие волосы, согнутая спина, потухший взгляд. Он всё реже мог выполнять прежние обязанности, но община продолжала держаться за него как за символ своего начала…
