Судьба целой деревни оказалась в руках одного МУЖЧИНЫ. ДЕЗЕРТИР стал её последней НАДЕЖДОЙ на будущее…
Отменить расписание оказалось проще, чем уничтожить последствия. За годы система проникла во все отношения: определяла уважение, доступ к пище, влияние и представление человека о собственной ценности. Даже без графика жители продолжали делить друг друга по старым ролям. Женщины не знали, как снова видеть в мужчинах людей, а мужчины не понимали, кем быть, когда их прежняя функция стала ненужной.
Сергей Павлович попытался приспособиться тихо. Он предложил Евдокии оформить обычный брак, чтобы наконец получить понятное место в деревне. Она отказалась, сославшись на возраст, хотя настоящая причина была глубже. После многолетней абсолютной власти председательница не могла представить себя чьей-либо женой и жить по правилам, которые не установила сама.
Крылов не стал спорить. Он остался в своей избе, изредка помогал хозяйству и продолжал защищать деревню от лишнего внимания. Но без прежней системы чувствовал себя таким же лишним, как Иван незадолго до смерти. Разница состояла лишь в том, что бывший майор умел принимать одиночество и не требовал вернуть ему утраченную роль.
Степан пережил перемены иначе. Он всё чаще напивался, буянил и приставал к женщинам. Однажды попытался силой удержать молодую вдову. Односельчанки отбили её и так жестоко наказали Воронова, что неделю он не вставал с постели. После этого даже прежние сторонницы отвернулись от него. Из почитаемого участника общины он превратился в опасного пьяницу, которого терпели лишь потому, что не знали, куда деть.
Проблемы детей тем временем становились всё заметнее. Старшим было по тринадцать или четырнадцать, и они уже не сомневались в своём происхождении. Одни смирились с тем, что их отцом был Иван или один из двух оставшихся мужчин. Другие воспринимали правду как клеймо и винили матерей в том, что те согласились жить по установленному порядку.
Особенно тяжело приходилось мальчикам в школе соседнего села. Сверстники слышали слухи и называли их незаконнорождёнными детьми позора. Драки повторялись так часто, что несколько раз вмешивалась местная полиция. Подростки защищали себя кулаками, но не могли ответить на вопрос, почему у многих из них одно и то же лицо и ни у кого нет признанного отца.
Дома они требовали объяснений от матерей. Одни женщины продолжали повторять старую легенду, другие признавали часть правды, третьи срывались и обвиняли Евдокию. Из-за этого дети одного возраста знали разное и пересказывали друг другу несовпадающие версии. Общая тайна, когда-то державшая взрослых вместе, теперь разъединяла семьи и превращала каждую беседу о прошлом в новый конфликт.
Подросткам было трудно считать Ивана отцом: при его жизни им запрещали так его называть, а после смерти на могиле не оказалось имени. Степан был жив, но своим пьянством и жестокостью вызывал отвращение. Крылова уважали, однако он тоже не признавал детей официально. Молодое поколение росло среди трёх возможных отцов и одновременно без единого человека, готового открыто принять эту роль.
Пятнадцатилетний Пётр, один из старших сыновей Ивана, однажды исчез. Поиски не дали результата. Лишь через год пришло письмо из далёкого горнодобывающего посёлка: подросток завербовался на прииски и хотел начать жизнь там, где никто не знает названия его родной деревни. Для остальных его побег стал доказательством, что от общего прошлого можно спастись расстоянием…
