Сватья высмеяла скромный подарок матери невесты, не подозревая, что через минуту узнает его настоящую ценность

В тот же вечер Лариса Михайловна направила в нотариальную контору официальный запрос. Через несколько дней пришел письменный ответ: никаких документов от ее имени не оформлялось, а согласия на их подготовку она не давала. В ответе также были четко зафиксированы дата, имя Светланы Игоревны и суть зарегистрированного обращения.

Лариса Михайловна отнесла эту справку в полицию вместе с уже собранными материалами по предыдущему делу, и сотрудник полиции, изучив документ, покачал головой с явным неодобрением.

— Ну и ну, — сказал он, откладывая бумаги в сторону. — Это уже второй тревожный эпизод, поэтому я приобщу официальный ответ к материалам проверки. Если гражданка предпримет новые конкретные действия в отношении вашей собственности, все обстоятельства будут оцениваться в совокупности, а собранные документы позволят быстрее проверить ситуацию и решить вопрос о начале полноценного расследования. Но окончательные юридические выводы можно будет делать только по результатам такой проверки.

Он сделал паузу, а затем добавил уже более человеческим, не таким официальным тоном:

— Лариса Михайловна, вы поступили разумно. Вы не проигнорировали тревожный сигнал, но и не стали самостоятельно решать вопрос о чьей-либо виновности. Зафиксировали обстоятельства, получили письменный ответ и передали документы для официальной оценки, не вступая в новый конфликт. Теперь, если появятся дополнительные сведения или новые конкретные действия, их можно будет проверить и сопоставить с уже имеющимися материалами, а решение принять на основании всей совокупности фактов.

Лариса Михайловна поблагодарила сотрудника полиции и вышла из отделения с чувством некоторого удовлетворения. Не потому, что кому-то стало плохо, а потому, что она смогла выстроить надежную защиту, не превращаясь при этом в мстительного или жестокого человека.

Прошло около двух недель после этого разговора, и наступило относительное затишье. Светлана Игоревна, судя по всему, окончательно осознала серьезность своего положения. Богдан рассказывал Оксане, что мать теперь избегает любых разговоров о квартире Ларисы Михайловны. Стала заметно тише и осторожнее, хотя былую воинственность полностью так и не растеряла, время от времени отпуская едкие замечания в узком кругу знакомых о том, что некоторые слишком много о себе возомнили.

Лариса Михайловна на эти отголоски уже почти не реагировала. Она добилась главного: юридической защищенности своей собственности, безопасности соседки Галины Степановны, сохранения отношений в молодой семье дочери, пусть и с некоторым напряжением. Жизнь понемногу входила в спокойное русло.

Однажды в субботу, спустя примерно два месяца после свадьбы, Лариса Михайловна решила навестить Галину Степановну. Просто по-соседски узнать, как дела, как здоровье, не появлялись ли снова какие-нибудь подозрительные посетители.

Соседка встретила ее приветливо, угостила чаем с домашним печеньем, которое, как оказалось, испекла с помощью приходящей теперь по расписанию социальной работницы, официально направленной социальной службой после всех произошедших событий.

— Ларисочка, знаешь, — сказала Галина Степановна, разливая чай по чашкам своими слегка дрожащими руками, — я тебе так благодарна за то, что ты тогда не осталась в стороне. Кирилл приезжал, все оформили как надо: и доверенность, и социальный уход. Теперь и правда спокойнее себя чувствую, знаю, что кто попало ко мне уже не подберется.

— Я рада, что все наладилось, — искренне ответила Лариса Михайловна. — Мы же соседи столько лет, как я могла оставить вас без внимания, узнав о таких вещах?

— А ты знаешь… — Галина Степановна понизила голос, будто делилась секретом. — Та женщина, что ко мне тогда социальным работником представлялась, она мне еще до этого пару раз звонила, интересовалась моим самочувствием, спрашивала, не тяжело ли одной, не думала ли я о том, чтобы переехать куда-нибудь, где за мной присматривать будут. Я тогда не придала значения, думала, правда из социальной службы кто-то беспокоится. А теперь понимаю, что она, наверное, прощупывала почву, узнавала, насколько я одинока и беззащитна.

Лариса Михайловна почувствовала, как в груди снова закипает возмущение. Оказывается, попыток было даже больше, чем она изначально предполагала. И, судя по всему, Светлана Игоревна методично, шаг за шагом готовила почву для своих планов задолго до того, как все раскрылось.

— Галина Степановна, а вы могли бы, если понадобится, подтвердить это официально, рассказать сотруднику полиции о том, что вам звонили несколько раз до личного визита?

— Конечно, могла бы. — Соседка кивнула. — Мне скрывать нечего, пусть знают, что творится. Я уже старая, мне бояться нечего. А вот тебе спасибо, что не побоялась вступиться. Хотя это ведь не твоя забота была, ты могла бы и мимо пройти.

— Не могла. — Лариса Михайловна твердо покачала головой. — Я всю жизнь проработала медсестрой, повидала многое и одно знаю точно: если можешь помочь беззащитному человеку и не помогаешь, берешь на душу не меньший грех, чем если бы сам причинил человеку вред.

Они посидели еще немного, поговорили о разных бытовых мелочах, о погоде, о ценах в магазинах, и Лариса Михайловна, попрощавшись, отправилась домой с чувством, что хотя бы в этом отношении справедливость восторжествовала полностью…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇