Корова перестала давать молоко и каждый вечер мычала на чердак. Хозяйка полезла наверх а там…
Корова вдруг перестала давать молоко и каждый вечер тревожно мычала, глядя на темный чердак старого дома. Хозяйка думала, что Ромашка заболела, звала ветеринара, но дело было совсем не в болезни, а в том, что скрывалось на чердаке. А когда Галина Петровна наконец поднялась наверх с фонарем, она ахнула и долго не могла вымолвить ни слова.
Через месяц человек в дорогом костюме будет стоять в кабинете следователя с серым лицом, а пока в деревне никто ничего не знал.
Теплый вечер опускался на небольшую деревню. Пахло скошенным сеном и пылью, за рекой устало брехали собаки. Галина Петровна с подойником шла к хлеву, как ходила каждый вечер вот уже без малого 30 лет подряд.
Ей был 61 год. Руки ее знали любую работу, и держалась она прямо, с тихим спокойным достоинством. Но в этот вечер из хлева донеслось такое, что она остановилась на полушаге и прижала ладонь к сердцу. Корова мычала.
Не так, как зовут теленка, не так, как просят корма. Тяжело, протяжно, с надрывом и тоской. Ромашка, рыжая, с белой звездочкой на лбу, стояла, задрав морду, и неотрывно смотрела вверх, на потолок хлева.
Над хлевом был чердак старого дома, с черным лазом под самую крышу; в дальние углы чердака Галина не заглядывала уже много лет. «Ты чего, милая моя, чего ты?» Галина поставила подойник, погладила теплый бок, но корова мелко дрожала. Ромашка переступила ногами, мотнула головой в сторону темного лаза и снова замычала, длинно, будто звала за собой.
Галина присела на скамеечку, прижалась лбом к рыжему боку и стала доить, как всегда, привычно, неторопливо. Но в подойнике плескалось всего на самом донышке. Молока почти не было: несколько жидких струек — и все, пусто.
Она не поверила глазам. Ромашка всегда давала полное ведро густого, желтого от сливок молока — гордость всей их улицы. «Захворала ты у меня, что ли, родная?» — прошептала Галина, и тревога холодком прошла у нее по спине.
Ромашка в ответ только вздохнула по-коровьи тяжело и снова повернула морду к черному лазу под крышей хлева. Галина поставила подойник на лавку, вытерла руки фартуком и подумала: «А ведь Ромашка зря тревожиться не станет, не таковская».
Ромашка была у нее с телочки. Галина выходила ее, выпоила из соски, и корова отвечала преданностью, ходила следом, как собака. Оттого и страшно было видеть, как кормилица тает, отказывается от корма и каждый вечер тоскливо тянет морду к потолку.
Утро выдалось ясное, роса блестела на траве, петух горланил на плетне, но на сердце у Галины было неспокойно и пусто. Ночью она почти не спала, прислушивалась, и через бревенчатую стену снова слышала глухое, тоскливое мычание. Утром молока опять не было.
Ромашка отворачивалась от сена, того самого, что Галина сносила ей с чердака. Соседка Лидия, узнав, всплеснула руками: «Зови ветеринара, Галя, не то корову потеряешь, кормилицу свою».
К полудню приехал молодой ветеринар Андрей на скрипучем велосипеде, с потертым чемоданчиком на багажнике. Он долго слушал Ромашку, щупал бока, заглядывал в глаза, мерил температуру и все сильнее хмурил темные брови. «Галина Петровна, корова здоровая, — сказал он наконец, — и сердце, и легкие, и вымя — все чисто, не пойму».
«А молоко тогда куда? А чего она каждый вечер на чердак воет?» Галина смотрела с надеждой и со страхом. Андрей пожал плечами.
— Стресс, видать, что-то ее сильно пугает, понаблюдайте, если что — зовите, в любой час приеду…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
