Свекровь нажала «play», не понимая, почему сын так испугался этой записи
Богдан гнул спину исключительно на диване. Его работа состояла в демонстрации квартир под аренду. Но поскольку риелтор из него был как из табуретки скрипач, показы случались, дай бог, раз в неделю.
Остальное время этот 32-летний малыш жаловался на жестокость рынка недвижимости, боли в пояснице и плохую карму. Но матери Богдан пел другие песни. Марина прекрасно знала, как он заезжает к Людмиле Петровне на пирожки и льёт в уши раскалённый металл вранья.
Как он один всю семью тянет, коммуналку оплачивает, продукты таскает, а бессердечная жена только ткани свои режет да за компьютером клацает, даже супа горячего налить не хочет. Свекровь таяла, жалела сыночка, совала ему в карман тысячные купюры на бензин и заочно проклинала невестку. Марина это терпела не из великой любви к страданиям, просто у неё был чёткий план.
Она обшивала на заказ половину района, брала сложную реставрацию одежды и тихо откладывала заработанное на отдельный счёт, словно хомяк прячет запасы за щекой. Жить в бесплатной квартире свекрови было математически выгодно, а на нытьё Богдана у неё давно отросла толстая носорожья шкура. Но камера — это уже перебор.
Это означало, что Людмила Петровна заявилась сюда пару дней назад, когда Марина ездила забирать оптовый заказ фурнитуры на другой конец города. Открыла дверь своим ключом и ковырялась в вешалке.
— Ну, жмите плей, Людмила Петровна! — Марина скрестила руки на груди, прислонившись плечом к косяку. — Устроим премьеру. Чайник ставить или вы на сухую наслаждаться будете?
— Без твоих подачек обойдусь, — фыркнула свекровь, деловито тыкая пальцем в экран смартфона.
Программа загрузилась. Появилось чёрно-белое, но довольно чёткое видео. Камера захватывала всю прихожую, часть кухни с плитой и часть гостиной, где стоял огромный раскройный стол Марины.
Богдан застонал и сполз по полированной дверце шкафа, закрыв лицо руками. Он напоминал страуса, который пытался спрятать голову в бетон. Людмила Петровна включила ускоренную перемотку…
