Сын каждый раз плакал перед поездкой к бабушке, и только ночной вызов скорой заставил Надю понять причину.

Мирослава Павловна жила совсем рядом, в доме через двор. Из Оксаниной кухни можно было увидеть ее окна, и от этого соседства у Оксаны иногда возникало ощущение, будто свекровь знает все: когда у них загорается свет, когда они уходят, когда возвращаются, что варят и почему поздно открыли форточку. Три года назад Мирослава Павловна вышла на пенсию. До этого больше трех десятков лет отдала аптеке: сначала стояла за прилавком, потом заведовала сменами, потом всем заведением. Аптека для нее была не местом работы, а доказательством правоты. Любой разговор о здоровье она начинала или заканчивала фразой: «Я тридцать два года в фармации, я знаю».

После рождения Марко она стала приходить без предупреждения. Сначала с кастрюльками и контейнерами: суп, котлеты, компот. Потом с советами, замечаниями, списками того, что Оксана делала неправильно. Она входила с улыбкой, ставила еду на стол и между делом проводила пальцем по подоконнику.

— Я же не говорю, что у тебя грязно, — произносила она мягко. — Просто протру, тебе некогда. И не говорю, что ты готовить не умеешь. Я сварила, чтобы ты не мучилась.

Все было будто с заботой. Именно от этой заботы у Оксаны и сводило зубы.

Однажды, когда Марко было около трех, она попросила Богдана поговорить с матерью: пусть хотя бы предупреждает, что придет. Богдан посмотрел на жену так, будто не понял смысла просьбы.

— Она помогает.

— Мне тяжело от того, что она появляется когда хочет и ведет себя так, будто это ее квартира.

— Оксан, мама одна. Ей нужно чем-то жить. Не делай из этого проблему.

На этом разговор закончился, как заканчивались все разговоры, где требовалось выбрать между женой и матерью. Оксана замолчала, Богдан решил, что вопрос исчерпан. Мирослава Павловна продолжила появляться с ключевой фразой: «Я ненадолго» — и оставалась на два часа.

Она умела занимать пространство без шума. Переставляла банку с крупой «так удобнее», открывала шкафчик и морщилась, если видела покупное печенье, поправляла Марко шапку так решительно, будто Оксана завязала ее нарочно неправильно. Иногда Оксана ловила себя на том, что перед приходом свекрови машинально осматривает кухню: нет ли крошек, не стоит ли грязная чашка, не лежит ли на столе что-то, что снова станет поводом для мягкого упрека. Самым обидным было не само замечание, а то, что Богдан, если слышал, улыбался: «Мама же по-доброму».

В субботу вечером Оксана собирала сумку на воскресенье: запасные штаны для Марко, влажные салфетки, маленькую машинку, которую он любил катать по краю стола, пока взрослые разговаривали. Марко сидел на ковре и строил башню из кубиков. Он был необычно тихим, и эта тишина заставила Оксану обернуться.

— Мам?

— Что, котенок?

— Мы завтра опять к бабушке?

— Да. Ненадолго, на обед.

Он не устроил истерику, не бросил кубики, не начал плакать. Просто поставил сверху желтый кубик, башня качнулась и рассыпалась по ковру. Марко смотрел на развалившиеся детали так, будто это случилось не с игрушками, а с чем-то внутри него.

— Я не хочу к ней, — сказал он почти шепотом.

Оксана опустилась рядом и погладила его по волосам.

— Почему, Марчику?

— Не хочу. У нее еда плохая.

— Бабушка старается. Она тебя любит, готовит специально для тебя.

Мальчик помолчал, потом сказал, не поднимая глаз:

— Она дает мне лекарство. Горькое.

Оксана замерла.

— Какое лекарство?

— Сироп. Ложкой. Говорит, чтобы я ел.

— А ты?

— Я говорю, что не хочу. Она говорит: надо.

Оксана знала этот флакон. Темное стекло без этикетки, темная густоватая жидкость внутри. Мирослава Павловна называла его травяным сиропом на горечах, приготовленным по старым аптечным рецептам. «Безопасно, натурально, детям раньше такое давали постоянно». Оксана однажды попробовала каплю: горечь была резкой, с лекарственным оттенком, не похожим на травы. Когда она спросила состав, свекровь махнула рукой: «Зачем тебе? Ты все равно не разберешься».

Тогда Оксана промолчала. Слишком привычно было уступать. В конце концов, многие бабушки поят внуков чем-нибудь «для аппетита» — витаминами, рыбьим жиром, сладкими сиропами. Ее саму в детстве заставляли глотать неприятные добавки, и никто не видел в этом трагедии.

— Если не хочешь, скажи бабушке: не буду, — сказала она сыну, стараясь говорить спокойно.

Марко посмотрел на нее так, что у Оксаны внутри что-то неприятно сжалось. Это был взгляд ребенка, который уже пробовал просить о помощи и не получил ее.

— Я говорил, мам. Она не слушает…