Сюрприз, который записала скрытая камера в моей гостиной

И всякий раз от этих слов Альбине хотелось выйти, ведь она тоже дочка, пусть и старшая, но отец ждал к себе только Свету. Забота старшей дочери воспринималась родителями как что-то должное, как ее святая обязанность. Так повелось с самого детства.

Сидя в больнице у постели умирающего, Альбина очень надеялась, что хотя бы сейчас, когда отец отчетливо понимает, что жизнь подходит к закату, он и ее назовет дочкой. Но за все те месяцы, что он пролежал в больнице, он ни разу не поинтересовался, как дела у Альбины. Был уверен на все сто, что у нее все в порядке, как всегда. Да и вообще ее судьба его не слишком-то интересовала.

Но едва боль отпускала отца, и он чувствовал облегчение, как начинал наставлять Альбину, чтобы она заботилась о младшей сестре, когда его и матери не станет. Чтобы не оставляла ее без внимания, ведь Светочка родилась такой болезненной, слабенькой. «Сейчас она здорова, — радовался отец, — но недомогания могут вернуться, если не заботиться о ней».

Отец строго говорил, что Альбина, как старшая сестра, обязана следить, чтобы Свету ничто не беспокоило и не расстраивало. Чтобы питалась Светочка хорошо, и даже чтобы поклонники не обижали ее, а то она такая наивная, доверчивая, может ведь связаться с каким-нибудь негодяем. Альбина внимательно выслушивала отца, соглашалась, поддакивала и ждала, когда же и в ее адрес прозвучит хоть пара теплых слов.

Но такие слова отец находил только в адрес младшей любимой дочки. Альбина тряхнула головой, словно освобождая ее от навязчивых воспоминаний об отце и тяжелых мыслей о матери. Но после только что состоявшегося разговора с мамой это было сложно сделать.

Ее образ стоял перед глазами. Антонине Петровне был уже семьдесят один год. Бытует мнение, что это возраст мудрости, возраст, когда человек подводит итог своей жизни и предельно четко понимает, что он делал правильно, а в чем был неправ.

Но с Антониной Петровной этого не случилось. Она, как и отец Альбины, никогда не испытывала теплых чувств к старшей дочке. Объясняла это просто: непонятно, в кого Алька уродилась. Ни на мужа, ни на ее родню совсем не была похожа.

Нелюбовь к Альбине мать пронесла через всю свою жизнь. С того самого времени, как родила ее в роддоме маленького провинциального городка и принесла домой. Долго разглядывала дочку, развернув пеленки.

И чем больше смотрела, тем сильнее росла в ней уверенность, что дочку подменили в роддоме. Дали какую-то чужую, несуразную, некрасивую, неродную. Не чувствовало материнское сердце родства с этим копошащимся в пеленках комочком.

Ну не могла у нее, у признанной красавицы, которая кружила головы всем парням, родиться такая девочка. Да и муж у нее был хорош собой. Но в дочке и от отца ничего не было.

Отец свою нелюбовь к старшей дочери объяснял незамысловато: сердцу не прикажешь. А его сердце никогда не испытывало ни любви, ни жалости, ни доброты к Але, которая лет с трех волчонком смотрела на мать и отца, забившись куда-нибудь за шкафы и выглядывая из-под стола. В то время как любимая Светочка с самого детства была ребенком ласковым, нежным, пусть и капризным.

Любимица не слезала с родительских рук и никогда не оставалась без внимания мамы и папы. Когда младшенькая появилась на свет, сразу было видно, что она пошла в отца. Аля росла худосочной и затюканной, хотя дома ее никто не обижал и даже не ругал.

Не было родителям до нее никакого дела, росла как вольная трава, никому не нужная. Забившись куда-нибудь в уголок, она никогда никому не мешала и не досаждала, понимая, что никому не нужна. Родителей вполне устраивало это: старшая дочь никому не мешает, и славно.

А вот Светочка с детства была пухленькой и розовощекой. С возрастом стала статной, как отец, высокой, красивой, с веселым характером, вечно улыбающимся счастливым лицом, бесконечными желаниями и требованиями. Альбина никогда не осмеливалась ничего просить у родителей, знала, что ее просто не услышат…