Сюрприз, который ждал меня в брачную ночь вместо романтики

— И что теперь?

— Теперь они думают, что ударили в слабое место.

Вечером в кабинете Фатима доложила, что несколько инвесторов уже запросили дополнительные гарантии стабильности управления компанией. Кризис начался.

— Они почти добились своего, — сказал Артем.

Лейла посмотрела на него внимательно:

— А ты? Ты чувствуешь себя униженным?

Он помолчал.

— Да.

— Это хорошо, — неожиданно сказала она.

Он удивился:

— Почему?

— Потому что боль делает человека живым. Но она не должна управлять решениями. — Она встала, уверенно, без кресла, и подошла к столу. — Завтра мы переведем часть активов в независимый фонд публично. Это покажет партнерам, что контроль не ослаблен.

— А если они продолжат?

— Они продолжат, — спокойно ответила она. — И тогда мы перейдем к финалу.

Поздно ночью Артем сидел один на террасе. Слова Халеда звучали в голове: «Бедный парень. Больная мать». Он набрал номер Оксаны.

— Ты в порядке? — спросил он сразу.

— Да, а что?

— Просто спросил.

Она помолчала.

— Артем, у нас в поселке появился какой-то незнакомый мужчина. Спрашивал про тебя. Соседи сказали, что из банка.

В груди стало холодно.

— Он ничего не сделал?

— Нет, просто расспрашивал.

Он закрыл глаза.

— Ладно, не открывайте никому. И если что, сразу звони.

Он убрал телефон и долго смотрел на воду. Он понимал: игра вышла за пределы Дубая. Она коснулась его дома. И это означало, что финал будет жестким. Но он уже сделал выбор и отступать не собирался.

После скандального вечера особняк будто стал тише. Даже воздух казался плотнее, чем обычно. Слуги передвигались осторожно. Фатима почти не выходила из кабинета. А Лейла провела большую часть дня у окна: формально просматривая документы, но взгляд ее уходил в сторону залива. Артем чувствовал, как внутри него бурлит то, что он привык подавлять. Злость. Унижение. Беспомощная ярость от того, что его прошлое вытащили на свет как грязную тряпку и показали всем. Он не боялся за себя. Он боялся за мать, за сестру, за дом.

Вечером, когда дом погрузился в полумрак, он вошел в спальню, где Лейла сидела в кресле, словно уставшая пожилая женщина. Он закрыл дверь.

— Хватит, — сказал он тихо.

Она подняла глаза.

— О чем ты?

— О роли, о спектакле. Я хочу поговорить по-настоящему.

В ее взгляде мелькнуло понимание. Она медленно встала, уже без притворства, и подошла к окну.

— Говори.

Он подошел ближе.

— Да, я женился ради денег, — сказал он ровно. — Да, у меня долги. Да, моя мать больна. Я не герой и не романтик, но я не вор и не альфонс.

Она слушала молча.

— Когда они сказали это вслух… — он сделал паузу, — мне стало стыдно. Хотя я знаю, что поступил честно.

— Стыд — это не всегда признак вины, — спокойно ответила она.