Сюрприз в заброшенной лесной избе, заставивший женщину преклонить колени

Агафья вернулась в дом, взяла со стола два куска мяса, оставшегося со вчерашнего ужина. Вышла и бросила их через заборную калитку. Волчица взяла свой кусок мяса совершенно спокойно.

Волчонок схватил свой кусок чуть неловко, с молодым азартом. Азартом существа, которое еще не до конца понимает, как это делается, но очень старается. Они постояли у забора еще немного.

Потом волчица развернулась и пошла в глубокий лес: ровно, без оглядки. Волчонок весело потрусил следом, слегка подпрыгивая на каждом своем шаге. За спиной женщины скрипнула тяжелая дверь.

Павел вышел на крыльцо в расстегнутой куртке, держа кружку в руке. Молча встал рядом с ней. Не спросил, что случилось, просто вышел, потому что что-то почувствовал или услышал.

Они вместе смотрели туда, куда ушли лесные волки. — Это она? — спросил Павел, внимательно глядя на лес. — Она, — ответила Агафья.

— А волчонок точно ее? — Ее. «Лапа у него зажила», — произнес он, не задавая вопроса, а просто констатируя факт.

Произнес так, как произносят то, что видят своими собственными глазами. — Да, зажила, — сказала Агафья. Снег лежал между деревьями совершенно нетронутым, синеватым в утреннем свете.

Следы волков уходили в него: четкие, один за другим, мать и детеныш. Павел грел руки, держа кружку. Пар поднимался над ней тонкой струйкой и быстро пропадал в морозном воздухе.

— Я думал, что уйду через неделю, — внезапно сказал он. Сказал это не к ней, а в лес, туда, где навсегда исчезли волчьи следы. Агафья даже не повернулась в его сторону.

— Я знаю, — спокойно сказала она. — Но ты ведь не ушел, — добавил он. — Нет, не ушел, — согласилась она.

Между их словами было особое пространство: не пустое, а очень плотное. Наполненное тем, что оба прекрасно понимали. И ни один из них не торопился произносить это вслух.

Сойка перелетела с ели на ель и встряхнула ветку. Птица осыпала белый снег вниз. — Мне надо бы скоро съездить, — сказал Павел, задумчиво разглядывая дно своей кружки.

— На север, чтобы забрать свои вещи. Агафья удовлетворенно кивнула. — Когда поедешь? — спросила она.

— Не знаю еще, — ответил он и поднял взгляд на лес. — Это не срочно. — Хорошо, — просто сказала она.

Одно короткое слово, и оба поняли, что за ним стоит совсем другой ответ. Ответ на тот самый вопрос, который ни один из них не осмелился задать вслух. Прямые слова они говорить еще не умели: оба, каждый по своей причине, но одинаковые по сути.

Но молчание у них уже было общим. И это было гораздо больше, чем просто ничего. — Холодно, — поежившись, сказала Агафья.

— Да, очень, — ответил Павел. Но никто из них не двинулся с места. Они стояли у забора плечом к плечу и смотрели на чистый снег между деревьями.

Ноябрьское утро лежало вокруг них тихое и ослепительно белое. Тамара шла мимо с большой сумкой в магазин, спеша по своим делам, и увидела их. Улыбнулась широко, от уха до уха, и совершенно ничего не сказала.

Она просто прошла мимо, унося эту светлую улыбку с собой. — Она теперь будет рассказывать об этом всем, — произнес Павел, провожая ее взглядом. — Она уже всем рассказывает, — ответила Агафья.

— Тебя это раздражает? — спросил он, с любопытством покосившись на нее. Агафья крепко задумалась, чтобы ответить честно, а не просто для приличия. — Нет, — наконец сказала она.

Помолчала секунду и добавила: — Раньше бы раздражало. Павел посмотрел на нее очень внимательно. Как смотрит на человека, которого давно не видел и которого только сейчас начинаешь видеть по-настоящему.

— Ты сильно изменилась?