Уборщица из спортзала согласилась сыграть роль невесты миллионера, не зная, чем закончится эта встреча

— Я действительно работаю уборщицей в спортклубе, — сказала она. — Это правда. Но человек редко исчерпывается одной строкой в графике смен.

— А чем ты исчерпываешься?

— Сейчас это не требуется обсуждать. Мы договаривались на один ужин. Я свою часть выполнила.

Он открыл рот, но не сразу нашел слова. В нем явно боролись две привычки: требовать ответа немедленно и понимать, что перед ним человек, которого нельзя просто дожать вопросом.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Твой гонорар.

Он достал конверт из внутреннего кармана пиджака. Дарина взяла его, не пересчитывая, и убрала в сумку.

— Вечер прошел так, как вам было нужно? — спросила она.

— Лучше. Мирон обычно не делает следующий шаг после первой неформальной встречи. Сегодня он сам назначил продолжение.

— Значит, все сложилось.

— Благодаря тебе.

Она чуть пожала плечами.

— Я просто говорила с человеком на понятном ему языке. В прямом смысле.

Богдан смотрел на нее, и теперь в его взгляде было не только любопытство. Там появилось что-то более сложное — досада на собственную слепоту, интерес, осторожность.

— Завтра у тебя смена? — спросил он.

— По графику да.

— Я хотел бы поговорить. Не здесь. После работы. Рядом с клубом есть кофейня, кажется, «Причал». Знаешь?

— Знаю.

— В половине двенадцатого?

Дарина посмотрела на него. В вопросе не было флирта, давления или попытки продолжить спектакль. Было желание понять.

— Хорошо, — сказала она. — После смены.

У двери она остановилась.

— Богдан Андреевич.

Он поднял глаза.

— Мирон Гнатюк не любит, когда его подталкивают к решению. У людей его круга переговоры идут медленно не потому, что они не понимают цифр. Они проверяют терпение. Сегодня Остап трижды пытался ускорить разговор. Мирон каждый раз уходил в сторону. На следующей встрече это может сыграть против вас.

— Ты думаешь, это важно?

— Я уверена, что он это заметил.

Дарина сделала короткую паузу.

— Это просто наблюдение. Спокойной ночи.

Она вышла, оставив его посреди пустого зала. На столе еще стояли бокалы, в одном оставалось темное вино. Богдан долго смотрел на дверь и думал о том, что накануне вечером говорил с этой женщиной, не удосужившись даже посмотреть ей в лицо.

Кофейня «Причал» работала до часа ночи. Небольшое место с деревянными столиками, лампами теплого света и запахом свежемолотого кофе. По поздним вечерам там собирались люди, которым не хотелось сразу идти домой, и те, кому нужно было посидеть в тишине, пока внутри что-то укладывается на свои места.

Дарина пришла в 23:35. После смены она переоделась в темные брюки, простой джемпер и все то же серое пальто. Волосы снова были убраны без укладки, украшений не было. От женщины в винном платье осталась только осанка — но Дарина ее никогда и не теряла.

Богдан сидел у окна. Перед ним стояла чашка эспрессо, к которой он, кажется, не притрагивался. Когда она вошла, он поднял голову сразу, будто ждал не глазами, а всем телом.

Он встал.

— Садись, — сказал он и тут же поправился: — Присаживайся.

Дарина заказала зеленый чай без сахара. Когда официант отошел, Богдан положил телефон экраном вниз.

— Я сегодня навел справки.

— Это было ожидаемо.

Она сказала это без упрека. Просто как факт.

— Дарина Левченко. Двадцать восемь лет. Родилась в большом городе. Отец — Олег Левченко, предприниматель, занимался международной логистикой. Мать — София Левченко, архитектор, выросла за границей. Ты окончила институт международных отношений, потом стажировалась в крупной консалтинговой компании за рубежом. Пять языков. Два года жила в том самом старом городе, о котором сегодня говорила с Мироном.

Он сделал паузу.

— Три года назад твои родители погибли во время частного рейса над морем. После этого ты вернулась. Профессиональных следов почти нет. Только съемное жилье в старом районе и работа в клубе «Гранит».

Дарина слушала спокойно. Когда официант принес чай, она поблагодарила, взяла чашку обеими руками и сделала маленький глоток.

— Неплохая работа, — сказала она. — Арсен занимался или кто-то более серьезный?

— Более серьезный.

— Понятно.

— Дарина, я хочу понять. После всего этого — институт, стажировка, языки, международные проекты — почему ты моешь полы в спортзале?

Она поставила чашку на блюдце.

— Потому что туда меня взяли.

— Это не ответ.

— Это честный ответ.

Она посмотрела на него прямо.

— Когда родители погибли, выяснилось, что отец незадолго до этого заложил почти все активы. Бизнес давно шел хуже, чем он показывал. Он не хотел, чтобы я знала. После его смерти долги остались. Я вернулась, чтобы разобраться. На это ушло полтора года. Квартира, счета, имущество, все пошло на закрытие обязательств. Осталось жилье, которое я могла только снимать, и необходимость платить каждый месяц.

Богдан молчал.

— Я пыталась вернуться в профессию, — продолжила Дарина. — Рассылала резюме, ходила на собеседования. Иногда мне почти предлагали должность, но в последний момент что-то срывалось. Одна компания заморозила найм за две недели до моего выхода. В другой условия оказались такими, что соглашаться означало потерять уважение к себе. В какой-то момент стало не до выбора. Нужно было платить за комнату, покупать еду, жить. «Гранит» взял меня сразу.

— Четыре месяца, — тихо сказал Богдан.

— Почти четыре.

Он посмотрел в чашку с остывшим кофе, потом снова на нее.

— Я вчера разговаривал с тобой так, будто тебя не существует.

— Да.

Он дернул уголком губ, но это не было улыбкой.

— Это было…