Ворона три дня билась в стекло автобуса на одном повороте. Водитель отмахивался — а потом вышел

Дома Михаила ждали жена Оксана, горячие оладьи с вишнёвым вареньем и внучка Соломия, гостившая у них до осени. Её родители перебрались в большой город, а Михаил был рад возможности провести с девочкой всё лето. О чувствах он говорил редко, но во внучке души не чаял.

Молчаливым Михаил оставался и за рулём. Пустых разговоров он не любил, зато дорогу чувствовал, как собственную ладонь. Он помнил глубину каждой выбоины, знал, на каком бугре салон подбрасывает сильнее, где после дождя становится скользко и за какой слепой обочиной может внезапно показаться человек. Садясь на водительское место, Михаил будто принимал под свою защиту всех, кто входил в автобус.

Особенно осторожно он проходил тот самый поворот возле лесополосы. Шоссе там резко опускалось в низину, а справа между густыми кустами начиналась узкая тропа.

— Здесь глаз да глаз нужен, — не раз предупреждал он молодых сменщиков.

За двадцать лет Михаил ни разу не позволил себе проскочить это место на высокой скорости. По тропе жители ходили к старому роднику. Вода там была ледяной, прозрачной, с едва заметным железистым привкусом, и другой такой поблизости не находилось. С рассветом к источнику бежали дети с бидончиками, за ними тянулись пожилые женщины с вёдрами, а в жаркие дни там собиралась едва ли не половина посёлка. Старая колонка часто давала ржавую воду, поэтому родник для местных был не просто привычным местом, а настоящим спасением.

К птицам Михаил с детства относился по-особенному. Об этой тихой привязанности он почти никому не рассказывал, даже Оксане. Ему нравилось наблюдать, как они держатся на ветру, спорят из-за крошек и вдруг всей стаей снимаются с земли, повинуясь понятному лишь им сигналу.

Минувшей весной возле станции он заметил молодую ворону, запутавшуюся в колючей проволоке. Птица висела вниз головой, хрипло кричала и, пытаясь вырваться, всё сильнее калечила хвост. Михаил принёс из автобуса кусачки и осторожно стал освобождать её, приговаривая вполголоса, словно успокаивал испуганного ребёнка.

— Тише, глупая. Не рвись, сейчас сниму. Ещё немного потерпи.

Проволока поддавалась плохо. Ворона дёргалась, косила на человека блестящим глазом, но клевать его не пыталась. Наконец последняя петля разжалась. Михаил посадил освобождённую птицу на деревянный ящик и накрошил рядом хлеб из своего свёртка. Она не улетела до самого вечера, только настороженно следила за ним. Хвост после проволоки остался неровным и растрёпанным, точно обкусанным.

Очень скоро Михаил перестал вспоминать об этом случае. Возле станционных мусорных баков всегда крутились десятки ворон; различать их он не умел и был уверен, что больше никогда не увидит спасённую птицу. Он не мог предположить, что неровный хвост однажды поможет ему узнать её и понять то, во что сначала невозможно было поверить…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇