Я думала, что обвела 70-летнего мужа вокруг пальца. Сюрприз, который ждал меня

В квартире было тихо. На кухне тускло горела лампочка под потолком. Отец сидел за столом, застеленным клеенкой с выцветшими подсолнухами. Перед ним стояла остывшая кружка с чаем. Он поднял голову. Под его глазами залегли черные, глубокие тени. Кожа казалась прозрачной.

Алина вошла на кухню. Молча положила на стол прозрачный пакет. Разорвала пластик. Достала синюю папку. Положила ее перед отцом.

Она открыла обложку. Внутри больше не было десятков судебных исков, требований коллекторов и банковских выписок. Не было чертежей холдинга и схем транзакций. Лежал только один лист плотной белой бумаги с водяными знаками. Официальное уведомление из государственного реестра. Отсутствие задолженностей. Нулевой баланс. Свобода.

Михаил опустил глаза на бумагу. Его руки с въевшейся в поры строительной пылью медленно легли на стол. Пальцы коснулись шершавого края картона. Он долго сидел неподвижно. В тишине кухни был слышен только глухой стук капель из неплотно закрытого крана.

Алина стояла у окна. Она смотрела на черные квадраты соседних домов. По стеклу медленно ползла крупная, грязная капля ноябрьского дождя. Она прижалась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. Механизм остановился.

Март выдался грязным. Почерневший, ноздреватый снег оседал вдоль обочин, превращаясь в густую кашу из воды, песка и автомобильного масла. Воздух пах сыростью и оттаявшим асфальтом.

В зале городского суда номер двенадцать было душно. Пахло мокрой шерстью верхней одежды, дешевым парфюмом секретаря и мастикой, которой недавно натерли паркет. Окна были плотно закрыты.

Алина стояла за свидетельской трибуной. Дерево под ее пальцами было гладким, отполированным тысячами чужих рук. Прямо перед ней, за пуленепробиваемым стеклом изолятора, сидел Кузьмин.

Стекло бликовало в свете потолочных ламп. От идеального юриста в кашемировом пальто не осталось ничего. На нем был вытянутый на локтях серый свитер. Лицо осунулось, приобрело землистый оттенок. Щетина на впалых щеках росла неровными клоками. Он сидел, ссутулившись, обхватив плечи руками, и смотрел в пол. Система, которой он служил, пережевывала его с методичной, холодной эффективностью.

Совет директоров холдинга не простил потери активов. Когда миллиарды оказались заморожены в международных фондах, Кузьмина сделали главным архитектором провала. Сначала его лишили лицензии. Затем всплыли документы с его подписями, сделанными от имени опекуна. Фиктивная экспертиза, отключение аппаратуры, транспортировка, закончившаяся смертью. Корпорация технично отсекла зараженную конечность, свалив на юриста всю вину за убийство.

Слева от трибуны, за прокурорским столом, сидел Ткаченко. На его плечах блестели новые погоны подполковника. Ткаченко получил повышение за «блестящее раскрытие сложной схемы корпоративного убийства». Он листал материалы дела, делая пометки желтым карандашом.

— Свидетель Савельева, — голос судьи, пожилой женщины с усталым лицом, разнесся по залу через хрипящий микрофон. — Подтверждаете ли вы, что подсудимый Кузьмин присутствовал при отключении медицинского оборудования в особняке Соколова?

Алина смотрела на подсудимого. Кузьмин медленно поднял голову. В его глазах была абсолютная, звенящая пустота.

— Подтверждаю, — голос Алины прозвучал ровно. — Он лично отдавал распоряжения техникам от имени опекуна…