Я думала, что обвела 70-летнего мужа вокруг пальца. Сюрприз, который ждал меня

— Есть альтернатива, Алина Михайловна, — его голос звучал мягко, как скольжение шелка по стеклу. — Вы подписываете добровольный отказ от прав управляющего сингапурским трастом. Передаете ключи шифрования законному опекуну. Взамен следствие переквалифицирует дело на халатность. Получите два года условно. Выйдете отсюда сегодня вечером.

Алина смотрела на дешевые пластиковые часы на запястье следователя. Секундная стрелка двигалась рывками.

— Вы плохо читаете собственные документы, следователь Ткаченко, — голос Алины был тихим, монотонным, без единой вибрации. Звук разбивался о голые стены. — Откройте протокол обыска. Страница два. Время моего удаления с территории особняка — девять часов пятнадцать минут.

Ткаченко нахмурился. Он затушил окурок, перелистнул несколько страниц в деле.

— Дальше откройте рапорт патрульной службы, — продолжила Алина. — Время обнаружения скорой помощи на трассе М-4 — двенадцать часов тридцать минут. С девяти сорока я находилась под камерами видеонаблюдения: салон муниципального автобуса, турникеты метрополитена, торговый центр. Хронометраж непрерывен. Отключение произошло уже после того, как скорая выехала из особняка.

— Вы могли заплатить водителям, — сухо отрезал Кузьмин. — Заранее.

Алина медленно перевела взгляд на юриста.

— Водители скорой помощи — штатные сотрудники частной клиники «Медикал Групп». Это дочернее предприятие вашего холдинга. Распоряжение на транспортировку подписано от имени опекуна Инны Викторовны. Юридически и фактически ответственность за жизнь пациента в момент отключения аппаратов лежит на опекуне и лицах, действовавших по её поручению. Российские генеральные доверенности были аннулированы, но сингапурский траст — отдельная структура. Кузьмин знал это, однако рассчитывал, что арест по сфабрикованному делу об убийстве не даст мне времени активировать механизм защиты.

В допросной повисла тяжелая тишина. Было слышно, как гудит трансформатор лампы дневного света за окном.

— Это косвенные факты, — процедил Кузьмин. На его правой скуле дрогнула мышца. — Вы не выйдете отсюда, пока не отдадите траст. Долг вашего отца аннулирован. Вам не за что больше воевать.

— Траста больше нет, — ровно произнесла Алина.

Ткаченко замер с незажженной сигаретой в руках. Кузьмин медленно поднялся со стула.

— Вчера утром, сидя в кафе торгового центра, я открыла облачное хранилище, — Алина сцепила пальцы в замок. Суставы побелели. — Я увидела справку о недееспособности. И я активировала заранее подготовленный механизм защиты активов. Все профильные активы холдинга, патенты, оборотные средства и недвижимость были автоматически переведены под управление международных благотворительных фондов через цепочку необратимых юридических процедур, запущенных ещё месяц назад. Любая попытка оспорить сделки теперь потребует лет судебных разбирательств в нескольких юрисдикциях.

— Вы лжете, — Кузьмин шагнул к столу. Его лицо пошло неровными красными пятнами. Дорогой парфюм смешался с запахом застарелого пота в камере. — Для этого нужен аппаратный ключ. Двойная аутентификация.

— Аппаратный ключ был у меня. Черный пластиковый токен. Я использовала его в кафе, — Алина посмотрела ему прямо в глаза. — А потом я спустилась в туалет на цокольном этаже. Положила токен на кафельный пол. И раздавила его каблуком ботинка. Пластик и микросхемы я смыла в унитаз. Операцию невозможно отменить. Совет директоров остался владельцем пустых офисных кресел и долгов перед кредиторами.

Кузьмин тяжело оперся обеими руками о столешницу. Металл скрипнул. Он смотрел на Алину в упор. Его зрачки были расширены. Воздух со свистом вырывался из его ноздрей. Холдинг, ради которого они боролись за опекунство, перестал существовать.

Ткаченко медленно положил сигарету на стол. Он не был глупцом. Он был функционером. Система работает только тогда, когда есть топливо в виде денег и влияния. Сейчас топливо сгорело. Перед ним стоял не представитель могущественной корпорации, а человек, только что потерявший все и оставивший грубый след из фиктивных справок и трупа на трассе.

— Сядьте на место, гражданин Кузьмин, — голос следователя изменился. В нем появился лязгающий, казенный металл. — В деле появились новые обстоятельства. Я оформляю постановление о вашем задержании по подозрению в организации убийства группой лиц по предварительному сговору и фальсификации медицинских документов. Инна Соколова уже дает показания в соседнем кабинете и перекладывает всю ответственность на вас. Она утверждает, что вы обманули её, подсунув бумаги на подпись, а сама она — просто скорбящая дочь, которая доверилась юристам.

Массивная железная дверь следственного изолятора со скрежетом отошла в сторону. В лицо ударил ледяной, чистый воздух. Вечерний город гудел клаксонами и светился красными огнями стоп-сигналов. Под ногами хрустел тонкий слой подмерзшей грязи.

Алина стояла на крыльце. В правой руке она сжимала прозрачный пластиковый пакет с личными вещами. Внутри лежали ключи от квартиры, севший телефон, банка с витаминами и синяя картонная папка. Папка была измята. По углам картон стерся до белесой основы. Фиксирующая резинка лопнула окончательно. Проверка алиби и камер заняла несколько часов, но система, лишившись топлива, работала уже иначе.

Она спустилась по бетонным ступеням. Дорога на окраину заняла полтора часа. Автобус, метро, пешком через дворы панельных многоэтажек. В подъезде привычно пахло кошачьей мочой и жареным луком. Лифт не работал. Алина поднялась на пятый этаж. Вставила ключ в замок. Два оборота….