Я думала, что обвела 70-летнего мужа вокруг пальца. Сюрприз, который ждал меня

— Мне не нужна жена, Савельева, — Соколов перехватил трость. Костяшки его пальцев побелели. — Мне нужен человек с чистой биографией, навыками аудитора и юридическим иммунитетом, который не побежит к моим партнерам при первых признаках катастрофы. Ваша ненависть к системе, которая сожрала вашего отца — ваша лучшая рекомендация.

В пятницу утром долг был погашен. В пятницу днем в пустом, гулком зале ЗАГСа женщина в синтетическом сиреневом костюме монотонно зачитала стандартную речь. Алина смотрела на трещину в штукатурке над головой регистраторши. Соколов стоял рядом, тяжело опираясь на трость. Кольцо из холодного, тяжелого металла скользнуло на ее палец. Никаких улыбок. Никаких цветов. Только скрежет печати по плотной бумаге свидетельства о браке.

Дорога до особняка Соколова заняла час. Черный внедорожник бесшумно катил по лесному шоссе. За окном мелькали черные стволы сосен. Дом оказался массивной кирпичной крепостью, скрытой за высоким забором. Никакой прислуги. Никаких следов жизни на идеально выстриженном газоне.

В просторном холле с мраморным полом Соколов остановился. Он тяжело дышал, воздух с легким свистом выходил из его легких.

— Я буду у себя, — сказал он, не оборачиваясь. Каждое слово давалось ему с трудом. — Ровно в полночь. Спальня на втором этаже, в конце коридора. Зайдешь без стука.

Алина осталась одна в гостевой комнате на первом этаже. Время тянулось густой патокой. Она сидела на краю жесткого дивана. В доме стояла абсолютная, звенящая тишина. Слышно было лишь мерное тиканье напольных часов в холле. Без десяти двенадцать она встала. Прошла в ванную. Включила ледяную воду и долго держала под ней руки, пока кожа не онемела. Вытерла кисти жестким полотенцем.

Шаги по деревянным ступеням лестницы отдавались гулким эхом. Второй этаж был погружен в полумрак. Длинный коридор, застеленный ковровой дорожкой, скрадывающей звуки. В самом конце — массивная двустворчатая дверь из темного дуба. Медная ручка слабо поблескивала в свете одного настенного бра.

Алина остановилась перед дверью. Часы на первом этаже начали отбивать полночь. Глухие, тяжелые удары. Один. Два. Три. Она положила ладонь на холодный металл ручки. Нажала. Механизм тихо щелкнул.

Тяжелая дверь бесшумно подалась внутрь. Алина шагнула за порог.

В лицо ударил резкий, стерильный запах озона, медицинского спирта и нагретого пластика. Никакого полумрака. Комнату заливал ослепительный, мертвенно-белый свет хирургических ламп, вмонтированных в потолок. В центре, там, где должна была стоять брачная кровать, возвышалась сложная металлическая конструкция, опутанная прозрачными трубками и проводами.

Алина замерла, не в силах сделать ни шагу. Она смотрела не на медицинскую кровать. Она смотрела на стены. Все четыре стены комнаты от пола до самого карниза были зашиты толстыми пробковыми панелями. И на этих панелях не было свободного места.

Сотни, может быть, тысячи бумажных листов покрывали стены спальни. Распечатки банковских проводок, схемы транзакций, выписки из земельных кадастров, копии паспортов, смазанные фотографии, сделанные из салонов автомобилей. Между ними тянулись густые линии, прочерченные черным маркером прямо по пробке.

Алина медленно перевела взгляд. На стене слева, в нижнем углу, висел лист формата А4. Копия арбитражного решения по компании её отца. От него черная линия вела к фотографии улыбающегося мужчины с двойным подбородком — владельцу фирмы-монополиста. От него линия шла выше, к логотипу того самого карманного банка, а оттуда — к совету директоров холдинга Соколова.

В центре комнаты, на металлической кровати, лежал Виктор Соколов. От его предплечья тянулись прозрачные пластиковые трубки к стойке с капельницами и монитору, по которому бесшумно ползла зеленая кривая пульса. Без своего безупречного костюма он казался крошечным. Кожа обвисла на костях, покрытая желтоватыми пигментными пятнами. Воздух с сиплым свистом втягивался в его легкие.

— Рак поджелудочной, — голос Соколова был едва слышен из-за гула кислородного концентратора. Он не повернул головы. Смотрел прямо в ослепительно-белый потолок. — Терминальная стадия. Мой совет директоров знает это. Они уже делят холдинг. Они искусственно банкротят мелких подрядчиков, выводя активы в оффшоры, чтобы после моей смерти оставить наследникам пустую, обглоданную оболочку. Твой отец попал под каток их черновой схемы.

Алина стояла неподвижно. Резкий запах медицинского спирта смешивался с тяжелым, сладковатым запахом увядающего тела.

— В сейфе за панелью генеральные доверенности на твое имя. Доступ к цифровым подписям, ключи от банковских ячеек, — Соколов закрыл глаза. Морщины на его лице стали еще глубже. — У тебя есть все мои юридические ресурсы. Уничтожь их схемы. Выведи профильные активы из-под удара. Верни долг. Это война документов, Савельева. И ты теперь мой главнокомандующий.

Кабинет следователя Ткаченко. Тиканье настенных часов. Следователь смотрел на бумагу, которую Алина достала из синей папки.

Это была не жалоба. Не прошение об отсрочке. Это была выписка из закрытого реестра трастовых фондов нейтральной юрисдикции. Дата регистрации — за три дня до заключения брака…