Я молча подошла. Неожиданная развязка одной очень пафосной вечеринки
— спросила пенсионерка с совершенно искренним, теплым участием. «Ты в таком ужасном виде, будто только что сбежала с собственной свадьбы». Маша только горько усмехнулась, с тоской глядя на свои босые, испачканные грязью ноги.
«Вы почти угадали», — честно ответила она хриплым, окончательно сорванным от недавних слез голосом. «Скорее, меня с этой свадьбы с позором выгнали. И, если честно, совершенно поделом».
Пожилая женщина понимающе и сочувственно покивала головой, а затем глубоко полезла в свою необъятную сумку. Она достала оттуда простенькие, старенькие, но очень чистые матерчатые тапочки и протянула их замерзшей Маше. «Возьми, дочка, негоже молодой девушке босиком по холодному городу ходить».
«И старенький плащ вот держи, прикройся от прохлады. У меня родная дочка примерно такого же размера, как и ты». Маша сначала хотела гордо отказаться, но моральных сил на былую гордость у нее уже не осталось.
Она молча, с благодарностью взяла предложенные тапочки и накинула на озябшие плечи старенький плащ, который уютно пах нафталином и сушеными травами. Впервые за очень долгое время она вживую почувствовала простую, совершенно бескорыстную человеческую доброту. От этого неожиданного тепла у нее снова предательски защипало в носу.
Вскоре к остановке подъехал первый утренний автобус, очень старый и громко дребезжащий. Маша тихо вошла внутрь просторного салона и заняла свободное место прямо у окна. Она бесцельно ехала в самый центр пробуждающегося города, совершенно не зная зачем.
Просто монотонное движение транспорта давало ей слабую иллюзию хоть какой-то жизненной цели. На соседнем сиденье уставшая молодая мама ласково укачивала малыша, который тихо хныкал и с интересом тянул пухлые ручки к яркому свадебному платью. Маша внезапно поймала себя на мысли, что смотрит на этого чужого ребенка с необъяснимой, щемящей тоской.
Она осознала, что у нее, скорее всего, никогда в жизни не будет ничего подобного. Сбежавший Стас был абсолютно прав: она действительно не умеет искренне любить никого, кроме самой себя. Старый автобус сильно трясло на дорожных ухабах, и ослабевшую Машу начало ощутимо укачивать.
Она крепко закрыла глаза и изо всех сил попыталась ни о чем не думать. Но яркие, болезненные воспоминания о катастрофе вчерашнего вечера неумолимо накатывали снова и снова. Примерно через час долгих мытарств рейсовый автобус наконец-то въехал в город.
Маша вышла на знакомой остановке у старого городского парка, где она когда-то часто гуляла еще будучи школьницей. Здесь, казалось, совершенно ничего не изменилось за прошедшие годы. Стояли все те же покосившиеся деревянные скамейки и тот же каменный фонтан, который не работал уже лет пятнадцать.
Она устало присела на знакомую лавочку и медленно достала свой дорогой смартфон. На ярком экране тревожно висело тридцать семь пропущенных вызовов от паникующей матери. А еще двадцать четыре сообщения от тех самых подруг, которые вчера самыми первыми трусливо покинули торжество.
Маша даже не стала их открывать и читать. Ей теперь было абсолютно все равно на их лицемерное мнение. Она нашла в телефонной книге старый контакт, который когда-то давно сохранила на всякий экстренный случай….
