Я вышла замуж, считая себя бесплодной, но через два месяца врач сказал то, к чему я не была готова

После выписки дом изменился до неузнаваемости. В гостиной появились две кроватки, на батарее сушились маленькие вещи, на столе стояли бутылочки, салфетки, кремы. Воздух пах молоком, детским порошком и бессонными ночами.

Но как только я немного пришла в себя, я поставила вопрос прямо:

— Я хочу увидеть брачный договор.

Олег замер.

— Зачем тебе сейчас это?

— Потому что твоя бывшая жена посоветовала прочитать. И потому что я подписала то, чего не понимала.

Он нахмурился, но спорить не стал. Ушел в кабинет, вернулся с папкой и положил ее на стол. Я открыла договор. Читала медленно, страницу за страницей. Формулировки были сложные, часть я понимала плохо, но главный пункт разобрала сразу: при разводе я не претендую на совместно нажитое имущество. Дома, машины, счета, доли в деле — все оставалось за ним. Я могла забрать только личные вещи.

Я закрыла папку.

— Ты с самого начала оставил себе выход.

— Я защищался, — сказал он. — Меня уже обманывали.

— А меня кто должен был защитить?

Он не ответил.

— Я могу понять твой страх, Олег. Но хочу, чтобы ты понял и мой. Я пришла к тебе честно. А ты ко мне — не совсем.

— Я был искренен.

— Тогда измени договор.

Он смотрел на меня долго. В комнате послышался тихий писк дочери. Я не отвела глаз.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Позову юриста. Перепишем.

— И детей внесешь в завещание.

Он снова задержал паузу, но на этот раз короткую.

— Внесу.

Я не знала, выполнит ли он обещание. Но у меня впервые появилось ощущение, что в руках есть не только страх. У меня были дети. То, чего он ждал больше всего на свете. Я дала ему сына и дочь. Если после этого он предаст, значит, дело будет уже не во мне, не в диагнозах, не в прошлом. Значит, он просто не достоин быть рядом с нами.

Жизнь закрутилась вокруг малышей. Сына назвали Мироном, дочь — Соломией. Мирон был похож на Олега: темные брови, серьезный взгляд, будто он с рождения все оценивает. Соломия пошла в меня — светлая, тонкая, капризная. Разница между ними была всего несколько минут, но характеры различались так, словно они договорились не повторять друг друга.

Мирон ел хорошо, спал крепко, плакал редко. Соломия просыпалась по нескольку раз за ночь, требовала рук, морщила лобик и кричала так, будто весь мир обязан немедленно исправиться. Тетя Марфа шутила:

— Обычно дочки в мать, сыновья в отца. А у вас все наоборот.

Я смеялась. Какая разница? Они оба были мои. Мои невозможные, выстраданные, настоящие дети…