Я вышла замуж, считая себя бесплодной, но через два месяца врач сказал то, к чему я не была готова

Из больницы я вышла с заключением, зажатым в ладони. На улице светило солнце, но я будто шла не по тротуару, а по воде. Останавливалась, разворачивала лист, снова читала. Почерк врача, печати, цифры — все расплывалось. Я видела только одно слово: двойня.

Как такое могло случиться? Если я могу забеременеть, тогда что значили все прежние диагнозы? Почему Роман и его мать столько лет делали из меня виноватую? Почему я стояла перед ними, опустив голову, и позволяла говорить с собой так, будто я не человек, а испорченная вещь?

Я присела у обочины, потому что ноги вдруг ослабли. Сначала плакала, потом начала смеяться сквозь слезы. Со стороны, наверное, выглядела странно. Но мне было все равно. В тот момент я не могла удержать в себе ни боль, ни облегчение.

Домой сразу не пошла. Долго бродила по улицам, пока не остановилась у витрины магазина для новорожденных. Там висели крошечные бодики, шапочки, пинетки размером с ладонь. Я вошла почти неосознанно.

Продавщица улыбнулась:

— Вам что-нибудь показать?

— Нет, спасибо. Я просто смотрю.

— Для кого выбираете?

Я сама не ожидала, как прозвучит ответ:

— Для своих.

Она посмотрела на мой еще плоский живот.

— Срок маленький?

— Около двух месяцев.

— Тогда вы рано начали, но это приятно. Поздравляю.

Я купила маленькую пару светлых пинеток. Они лежали в сумке рядом с заключением УЗИ, и от этого соседства у меня снова перехватывало дыхание.

Всю дорогу домой я думала, как сказать Олегу. Обрадуется ли он? Или нахмурится? Не решит ли, что я его обманула? Мы поженились всего два месяца назад, и вдруг беременность, да еще двойня. Я сама понимала, насколько это выглядит невероятно.

Вечером я приготовила ужин. Олег пришел усталый, сел за стол, попробовал пару ложек и внимательно посмотрел на меня.

— Ты была у врача?

Я кивнула.

— И что?

Слова никак не хотели выходить. Я достала из сумки сложенное заключение и положила перед ним.

— Я беременна.

Вилка остановилась в его руке. Он смотрел на меня так, будто не сразу понял смысл сказанного. Потом взял бумагу, долго вчитывался. Его брови сошлись, и у меня сердце сжалось: не верит.

— Двойня? — спросил он наконец.

— Да.

Он положил лист на стол, встал и подошел к окну. Я не видела его лица, только широкую спину и руку, которой он оперся о подоконник. Потом услышала, как он тихо втянул носом воздух. Когда повернулся, глаза у него были влажные.

— Я уже не думал, что когда-нибудь стану отцом, — сказал он хрипло.

После этих слов я заплакала уже по-настоящему. Он подошел, обнял меня крепко, осторожно, будто боялся сжать слишком сильно.

— Все, — шептал он. — Теперь ты больше не должна надрываться. Найму помощницу, будешь отдыхать.

— Я не хрустальная.

— Теперь ты отвечаешь не только за себя. Вас трое.

В тот вечер он сделал столько звонков, что телефон почти не выпускал из рук. Матери, сестре, знакомым по делу. Всем говорил одно и то же: жена беременна, сразу двойня. Голос у него был такой, словно он неожиданно получил подарок, на который не смел надеяться.

Я сидела рядом и чувствовала одновременно тепло и горечь. Этот человек радовался искренне. Но где-то глубоко уже шевелился вопрос, от которого мне становилось страшно: почему именно теперь? Почему не раньше? Почему не за все девять лет с Романом…