Я вышла замуж, считая себя бесплодной, но через два месяца врач сказал то, к чему я не была готова

После той новости я перестала спать спокойно. Ночами лежала рядом с Олегом и смотрела в темноту. Врач когда-то говорил, что шансы ничтожные. Трубы воспалены, эндометриоз, все будет только хуже. Я смирилась. Я похоронила в себе мечту о ребенке так глубоко, что боялась даже подходить к детским площадкам.

И вот — беременность. Не просто беременность, а двойня.

Я искала объяснения в интернете, хотя понимала, что от этих поисков пользы мало. Одни писали, что женский организм зависит от нервов: расслабилась — и получилось. Другие уверяли, что смена партнера и обстановки иногда влияет на зачатие. Кто-то рассказывал истории о «необъяснимом бесплодии», которое вдруг исчезало. Но чем больше я читала, тем сильнее путалась.

Мне было страшно не из-за медицины. Мне было страшно, что Олег задает себе тот же вопрос. Что он улыбается, звонит родственникам, покупает фрукты, а внутри думает: а мои ли это дети?

Я стала присматриваться к нему болезненно внимательно. Если он задерживался на десять минут, я сразу представляла худшее. Если выходил на балкон с телефоном, я замирала и пыталась разобрать голос. Если экран загорался от сообщения, я смотрела на него так, будто там может высветиться приговор.

Однажды ночью он крепко спал, а телефон лежал на тумбочке, подключенный к зарядке. Я тихонько взяла его. Попробовала ввести пароль: его день рождения — нет. Мой — тоже нет. На третьей попытке он вдруг повернулся на другой бок. Я едва не выронила телефон и быстро положила его обратно. Сердце колотилось так, будто меня застали за преступлением.

После этого стало еще хуже. Днем я ходила сонная, рассеянная, могла поставить чайник и забыть включить. Тетя Ганна приехала, долго ахала, гладила меня по плечу, говорила, что мне несказанно повезло: сразу двое детей, муж обеспеченный, взрослый, любит.

— Жизнь у тебя теперь наладилась, — сказала она.

Я улыбнулась, но внутри будто что-то опрокинулось. Наладилась ли?

На плановый осмотр Олег пошел со мной. Врач показывала на экране два маленьких силуэта.

— Вот первый малыш, вот второй. Сердцебиение у обоих хорошее.

Олег сжимал мою руку так сильно, что у меня ныли пальцы. Когда мы вышли из больницы, он сказал, что уже придумал имена. Потом рассмеялся, сам смутившись:

— Нет, не придумал. Просто хочу думать об этом.

Я смотрела на него у входа в больницу. Солнце падало ему на лицо, делая седину заметнее. Он улыбался почти мальчишески. И мне хотелось поверить: вот он, человек, который хорошо ко мне относится. Неважно, откуда пришло это чудо. Он рядом, он радуется, и этого должно быть достаточно.

Но сердце, однажды привыкшее ждать удара, не умеет сразу становиться доверчивым. Я говорила себе, что все хорошо, и сама себе не верила…