Он думал, что всё продумал до мелочей, пока не открыл чемодан перед вылетом

Марина поняла, что дачи больше нет, когда на кухонном столе увидела чужие ключи.

Не старые, потемневшие, с синим пластиковым брелоком в виде домика, который когда-то подарила им дочь на школьной ярмарке. И не маленький ржавый ключ от калитки, который всегда цеплялся за подкладку сумки и звякал так знакомо, будто сам напоминал: «Приезжайте, там сирень уже зацвела». На столе лежала связка новых блестящих ключей, перевязанных бумажной лентой. Рядом — договор, раскрытый на последней странице, где чужая подпись стояла там, где должна была быть ее.

Марина стояла у стола в домашнем халате, с мокрыми после душа волосами, и не сразу поняла, почему у нее так резко похолодели пальцы. За окном шумел вечерний двор: кто-то хлопнул дверью машины, женщина позвала ребенка, снизу тянуло запахом жареного лука. Обычная среда, обычная жизнь, обычная их двухкомнатная квартира, где скрипела дверца старого шкафа и вечно капал кран, если не докрутить.

Только дачи больше не было.

— Сережа, — позвала она негромко.

Голос получился сухой, чужой. Из комнаты донеслось ленивое:

— Что?

Она взяла договор, но бумага выскользнула из рук, будто была намыленной. Несколько листов упали на пол, распластались у ее ног. Марина нагнулась, но в глазах вдруг потемнело. Она ухватилась за край стола.

Сергей вошел на кухню в новой рубашке, которую она не видела раньше. Темно-синяя, дорогая, чуть тесная в плечах. От него пахло чужим парфюмом, резким, сладковатым. Он остановился в дверях, увидел листы на полу и скривился, как человек, у которого застали не преступление, а мелкую неловкость.

— Зачем ты роешься в моих бумагах?

Марина медленно подняла на него глаза.

— Это не твои бумаги.

— Марин, не начинай.

Он сказал это устало, раздраженно, как говорил, когда она напоминала ему вынести мусор или купить лекарства для матери. Не как человек, который только что продал их общее место, где они двадцать лет копали землю, красили забор, ссорились из-за теплицы, мирились под яблоней и хоронили в углу сада старого пса.

— Ты продал дачу? — спросила она.

Сергей прошел к холодильнику, достал бутылку воды, отпил прямо из горлышка. Его кадык дернулся. Он избегал смотреть ей в лицо.

— Я решил вопрос.

— Какой вопрос?