Женщина-хирург помогла раненому бездомному ночью, не подозревая, кого встретит утром в клинике

Зоренко поднялся. Двигался он ровно, но Марта видела то, чего остальные, вероятно, не замечали: как осторожно он переносит вес, как на мгновение прижимает ладонь к боку, как сдерживает боль между вдохом и выдохом.

Он заговорил без бумажки. Голос оказался глубоким, спокойным, почти тёплым.

— Я знаю, многие опасаются, что приход фонда сделает больницу недоступной для обычных пациентов. Поэтому скажу сразу: базовая помощь сохранится. Люди будут получать её в рамках обязательной медицинской программы, как и прежде. Мы не пришли сюда, чтобы отнять у города больницу. Мы пришли, чтобы вернуть ей возможности.

В зале стало тише. Даже самые недоверчивые слушали.

— Я вырос в этом городе, — продолжил он. — Давно живу и работаю в другом месте, но отсюда у меня всё началось. Поэтому для меня этот проект не только финансовый. Мы планируем ремонт корпусов, закупку оборудования, новые диагностические отделения, пересмотр зарплат. Коммерческие услуги будут, но они должны помогать содержать больницу, а не заменять нормальную помощь.

Люди переглядывались. В глазах медсестёр появилась осторожная надежда, которую они старались не показывать слишком явно.

Когда собрание подходило к концу, Зоренко повернулся к руководству.

— И ещё один рабочий вопрос. Для завершения аудита моей юридической группе понадобятся оригиналы медицинских карт пациентов, проходивших клинические испытания за последние три года. Не копии и не сводные таблицы, а первичные документы. Нам нужно сверить их с отчётами, которые вы направляли в надзорные органы.

Гнатюк побледнел так резко, что это заметила даже Марта.

Зоренко сделал вид, будто не увидел.

— Надеюсь, с доступом к архиву трудностей не возникнет?

После собрания люди потянулись к выходу, и Марта оказалась в коридорной толпе почти рядом с группой, сопровождавшей Зоренко. Левицкий шёл чуть сбоку, говорил быстро, гладко, с тем подобострастным участием, которое у него появлялось только перед теми, кого он считал сильнее себя. Гнатюк двигался позади и выглядел так, будто воротник рубашки вдруг стал ему мал.

У двери в административное крыло Зоренко ненадолго обернулся. Его взгляд скользнул по лицам, остановился на Марте — и в следующую секунду он едва заметно подмигнул ей.

Так быстро, что она могла бы решить: показалось.

Но не показалось.

Марта осталась стоять у стены, пока делегация исчезала за поворотом. Значит, он узнал её. Значит, помнил ночь, её квартиру, швы, запрет на скорую. И почему-то молчал.

В ординаторской было пусто. Чайник ещё хранил тепло, и Марта налила себе воды в кружку, хотя пить не хотелось. Её выходной давно превратился в чужую собственность. Она взяла сумку, собираясь наконец уйти, но дверь распахнулась так резко, что ручка ударила по стене.

На пороге стоял Куцый. Галстук съехал, волосы растрепались, лицо приобрело сероватый оттенок.

— Марта, хорошо, что не ушла, — выдохнул он. — Быстро в архив. Вот ключи.

Он сунул ей связку.

— Зачем?

— Надо перебрать карты за последние три года. Все, кто проходил клинические испытания. Разделишь на две стопки. Где всё чисто — отдельно. Где осложнения, тяжёлые побочки, инвалидность, смерти после лечения — отдельно. Поняла?

Она смотрела на него и не верила.

— Мирон Павлович, вы сейчас серьёзно? Я не спала нормально двое суток. Я вышла в свой выходной, потому что вы умоляли приехать. Архив — не моя работа.

— Не твоя? — он повысил голос, и на губах выступила пена. — А чья? Ты врач, карты читать умеешь. Давай без разговоров.

— Почему это нельзя сделать завтра комиссионно? — Марта медленно поставила кружку на стол. — Почему прямо сейчас? После того как Зоренко попросил оригиналы?

Куцый дёрнулся, словно она ударила его по больному месту.

— Меньше вопросов — дольше работаешь, — бросил он. — Тебе сказали: иди и делай.

— А что потом будет с этими картами?

Он на секунду потерял контроль, и в голосе прорвалась злость, смешанная со страхом.

— Да сожгут, наверное! Тебе-то что? Не лезь, куда не просят.

Слово повисло между ними.

Марта больше не спорила. Спорить с человеком, который сам не понимает, насколько себя выдал, было бессмысленно. Она взяла ключи и спустилась в подвал…