Старушка в больнице знала больше, чем казалось всем вокруг
В приёмном покое старую женщину заметили не сразу — скорее почувствовали её появление по тому тяжёлому молчанию, которое будто растеклось по коридору. Каталку с ней оставили возле стены, немного криво, так что одно колесо упиралось в потёртый край кафельной плитки. Вечерний свет из окон давно погас, под потолком дрожала лампа, то выхватывая из полумрака бледные лица, то снова отдавая их серой тени. Всё здесь казалось усталым: облупленная краска на дверных косяках, выцветшие таблички, люди в халатах, за годы привыкшие не удивляться чужому страданию.
Женщина лежала без движения. Лицо — тёмное, сухое, в глубоких складках, словно его долго обжигали ветер и холод. Седые волосы спутались в плотные серые пряди, старая одежда висела на ней слоями, пропитанная уличной пылью, сыростью и застарелым запахом, от которого молодая медсестра у поста невольно отвернулась и прикрыла нос рукавом. Она сразу покраснела, будто совершила что-то постыдное, но руку опустила не сразу.
— Оксана Ильинична, — произнёс дежурный врач, устало глядя на санитарку. Он уже понимал, что сейчас придётся спорить. — Её надо обмыть и переодеть. Иначе мы даже нормально осмотреть её не сможем.
Санитарка, крепкая женщина с тяжёлыми руками и лицом, на котором давно поселилась привычная недоверчивость, отступила от каталки. Сначала на полшага, потом ещё дальше. Пальцы она сцепила за спиной, словно боялась, что её действительно заставят подойти.
— Нет уж, — сказала она глухо. — Пишите докладную, лишайте смен, отправляйте домой — как хотите. Я тридцать лет в больнице, всякое было. Но к этой я не притронусь.
— Она больная, — напомнил врач.
— Больная? — Оксана Ильинична коротко усмехнулась, но в смешке прозвучала не весёлость, а страх. — Она, может, неделю где-нибудь под открытым небом валялась. Что у неё в одежде, кто знает? Вши, инфекция, какая-нибудь зараза. Мне потом домой идти. У меня семья. Я рисковать не буду.
Из служебного прохода выглядывали две санитарки. Они стояли вполоборота, делая вид, что заняты разговором между собой, но слушали каждое слово. Шёпот у них был негромкий, однако в притихшем коридоре разлетался отчётливо.
— И правильно, — пробормотала одна. — За такие вещи доплачивать надо. Да и что с неё толку? Видно же, что не жилец.
— А мало ли кто она, — откликнулась вторая и быстро перекрестила грудь так, будто делала это украдкой. — Бывают люди тяжёлые. Подойдёшь — потом беду не отведёшь.
Старая женщина едва заметно повела губами. Из горла вышел сухой хрип, больше похожий на шорох бумаги, чем на человеческий звук. Глаза её не открылись. Дежурный врач сжал переносицу пальцами. Медсестра смотрела то на него, то на санитарку, то на каталку, оставленную посреди прохода. Где-то в глубине отделения звякнул металлический лоток, звук докатился пустым эхом и исчез.
— Кто разрешил устраивать здесь собрание?
