Одноклассники считали мой брак очередной неудачей, но на встрече выпускников всё изменилось

Меня зовут Оксана Бондаренко, и в тот год мне исполнилось тридцать. В большом городе такой возраст никого не удивил бы, но там, где жила я, незамужнюю женщину уже начинали считать безнадёжно засидевшейся невестой. Знакомые жалели, соседки перешёптывались, а особенно участливые советовали соглашаться на любого более-менее порядочного мужчину, пока ещё не поздно. Я не считала себя ни некрасивой, ни беспомощной. У меня была любимая работа: я занималась народными ремёслами и держала небольшую лавочку в старой части города.

Личная жизнь, однако, словно проходила где-то в стороне. Несколько лет назад я любила человека и верила, что мы будем вместе, но его родные сочли меня слишком бедной и неподходящей для их семьи. От тех отношений осталась рана, которая вроде бы затянулась, но продолжала отзываться болью при одном только воспоминании. Я избегала новых привязанностей, опасалась обязательств и заранее ждала чужого осуждения. И всё же сильнее одиночества меня пугало другое — тревога в маминых глазах. Папы давно не было, и Лидия Степановна одна растила меня, работая без отдыха и никогда не жалуясь.

Мы жили вдвоём в небольшой квартире старого панельного дома. Мама была самым близким человеком в моей жизни, поэтому перемены, случившиеся с ней за последние полгода, я замечала особенно остро. Она сильно похудела, почти каждую ночь заходилась кашлем, а её лицо приобрело болезненный сероватый оттенок. Я пыталась объяснить всё переутомлением, хотя в глубине души понимала: дело серьёзнее. Чем настойчивее мама уверяла, что скоро поправится, тем меньше я ей верила.

Однажды вечером мне пришлось задержаться в лавке, чтобы закончить срочный заказ. Когда я наконец открыла дверь квартиры, меня встретил густой горьковатый запах травяного настоя. За последние месяцы им пропитались шторы, мебель и даже одежда. В комнате было темно. Мама сидела возле окна, откинувшись на спинку стула, и неподвижно смотрела на улицу, будто не замечая ни сумерек, ни моего прихода.

— Мам, я вернулась. Ты ела? Почему сидишь без света?

Я быстро поставила сумку и подошла к ней. Лидия Степановна медленно повернула голову и улыбнулась так слабо, что у меня заныло сердце.

— Оксаночка, присядь рядом, дочка.

Я опустилась на стул и накрыла ладонью её руку. Пальцы у мамы были худыми и холодными. Она немного помолчала, словно собиралась с силами, а потом снова заговорила о том, что давно не давало ей покоя.

— Тебе уже тридцать. Вон Светлана из соседнего подъезда — твоя ровесница, а у неё двое детей. Я ведь не требую, чтобы ты нашла богача. Мне нужен для тебя порядочный человек, который станет тебе опорой. Когда меня не будет…

— Не говори так, — резко перебила я. — Ты поправишься. Я буду больше работать, заработаю денег, и мы найдём хороших врачей. Нам же сказали, что это переутомление.

Мама не стала спорить. В её глазах блеснули слёзы. Она потянулась к старому комоду, открыла ящик и вынула сложенный вчетверо лист.

— Сегодня я забрала результаты. Ходила на обследование ещё раз, только тебе не сказала.

Внутри у меня всё сжалось. Я развернула бумагу дрожащими руками и попыталась разобраться в строчках, заполненных медицинскими терминами. Большинство слов ничего мне не говорило, но два выражения я поняла сразу: «карцинома» и «последняя стадия с метастазами». Они будто заслонили собой весь остальной текст. Комната качнулась, воздух исчез, а лист выскользнул из пальцев и лёг на пол.

— Нет. Это неправда. Здесь ошибка, мам. Обязательно ошибка.

Я повторяла это, не слыша собственного голоса. Лидия Степановна крепче сжала мою руку.

— Значит, так мне суждено. Я смерти не боюсь, Оксаночка. Боюсь уйти и оставить тебя одну. Ты всегда старалась меня слушаться. Послушай и теперь.

Она призналась, что попросила тётю Галину подыскать мне жениха. По её словам, мужчина был спокойным и работящим, служил в какой-то конторе и не имел дурных привычек. На ближайшие выходные уже назначили встречу. Мама просила только сходить и познакомиться, но за этой простой просьбой я слышала её отчаянную надежду.

Я смотрела на упавший медицинский бланк и не могла думать ни о свидании, ни о незнакомом мужчине. Диагноз висел над нами, как приговор. Мне вспомнилось, как я раз за разом отмахивалась от маминых разговоров, прикрывалась занятостью и старыми страхами. Я считала, что имею право не торопиться, но теперь понимала: моё упрямство лишало её последних спокойных дней. Каждая мамина просьба, которую раньше я считала назойливой, теперь звучала как последнее желание, и от этого чувство вины становилось почти невыносимым.

— Мне осталось немного, — прошептала мама. — Сделай это для меня. Я увижу тебя в свадебном платье, буду знать, что рядом с тобой есть надёжный человек, и смогу уйти без страха.

Эти слова были невыносимы. Я опустилась перед ней на колени, уткнулась лицом в её ноги и разрыдалась. Отказать я уже не могла. Что бы ни ждало меня дальше, позволить маме умереть с тревогой за единственную дочь казалось ещё страшнее.

— Хорошо, — выговорила я сквозь слёзы. — Я пойду. Я сделаю всё, что ты просишь. Только будь спокойна, пожалуйста.

Лидия Степановна облегчённо вздохнула и погладила меня по волосам. В ту ночь я не сомкнула глаз. Лежала, глядя в потолок, и думала, что любовь и собственные мечты больше не имеют значения. Мне хотелось только одного: ещё раз увидеть маму по-настоящему счастливой. Ради этого я была готова смириться с любой дальнейшей судьбой и любым мужем, если он окажется хотя бы порядочным человеком…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇