19 лет, наша девушка стала ЖЕНОЙ ШЕЙХА… Но после первой ночи, попала в БОЛЬНИЦУ

— шепот Надиры в дверном проеме заставил меня вздрогнуть. — Я везде вас ищу.

Я быстро спрятала письмо и перстень в рукав. Надира окинула взглядом полки и осеклась, словно увидела призрака.

— Вам нельзя здесь быть. Сюда никто не заходил много лет.

— Что это за знак на перстне? — спросила я, стараясь говорить спокойно.

Она отвела глаза.

— Старый знак, — ответила девушка и почти неслышно добавила: — Спросите у госпожи Зухры. Если кто-то и помнит прошлое, то только она.

Имя прозвучало как пароль. Я уже встречала Зухру в коридорах. Маленькая, сухая, с серебряной косой, будто сотканной из лунного света. Ее уважали все: повара, слуги, даже стражники.

Я нашла ее во внутреннем дворе, где старые женщины сушили индиго и кориандр.

— Зухра, — сказала я. — Вы помните прежние времена?

Она посмотрела на меня взглядом опытного лекаря, которого невозможно обмануть внешним блеском.

— Это времена помнят меня, — усмехнулась она. — Что ты ищешь, дитя?

Я не стала ходить вокруг да около. Спросила о знаке, о западном крыле, о том, почему все смотрят на меня как на обреченную.

Старуха долго молчала. Казалось, она слушает не меня, а ветер, собирающийся над плоскими крышами.

— Тебя предупреждали, — сказала она наконец. — Но предупреждение — как дождь в пустыне. Слышишь его, а воды все равно нет. Слова не спасают, если сердце глухо.

— Мое сердце слышит, — ответила я. — Помогите услышать и разуму.

Она кивнула.

— Западное крыло закрыли еще при отце твоего мужа. Ночами там стонут стены. Днем молчит камень. Первая жена Рашида умерла там. Потом вторая. Потом третья.

— Почему?

— Потому что смерть искала их, — спокойно сказала Зухра, будто говорила о цене фиников на рынке.

— А кто звал смерть?

— Не знаю. Может, сердце мужа. Может, чужие руки.

— Рашид говорил о проклятии…