Бригада доярок пропала в 1991 — 33 года спустя молоковоз раскрыл правду

Бондаренко долго молчал, постукивая пальцами по столу.

— Значит, другой работник принял. Ночная смена, люди менялись. Могли за мастера расписаться, для отчётности. Тогда и не такое бывало. Но молоко я сдал, на заводе меня видели.

— Назовите тех, кто вас видел. Кто там работал?

Он назвал три имени. Двое из этих людей умерли, третий уехал за границу на следующий год после закрытия дела; найти его не удалось. Проверить рассказ через них было невозможно.

Следователь перешёл к технической экспертизе.

— По её данным, утром 16 июля в баке было на 30 литров меньше положенного. Туда и обратно — 60 километров. При расходе около 20 литров на 100 километров на рейс нужны 12 литров. Ещё 18 литров куда ушли? Эти 18 литров означают дополнительные 150 километров. Куда вы ездили?

Роман снова помедлил.

— Других поездок не помню. Может, бак с самого начала неполный был. Или посчитали неправильно. Старая машина могла больше топлива съесть.

В ответ следователь открыл гаражный журнал.

— 14 июля заправили полный бак. Ваша подпись о получении. Вместимость — 80 литров, утром 16 июля осталось 30. Израсходованы 50 литров.

Бондаренко потёр лицо руками. Выглядел усталым, попросил перерыв. Следователь дал ему 15 минут. Роман вышел покурить, вернулся собраннее и сел на прежнее место.

— Можем продолжать. Но я ездил в райцентр и обратно, больше никуда.

Тогда следователь заговорил о пропавшей зарплате.

— Из сейфа 14 июля украли 87 000 рублей. Теперь их нашли в цистерне вашей машины. Как они там оказались?

Роман выпрямился; вопрос заметно его задел.

— Я к этой краже отношения не имею. Всю жизнь честно жил, ничего не воровал. Не знаю, откуда деньги в цистерне. Настоящий преступник мог подбросить, чтобы подозревали другого. Ковальчук их украл, все знали. Он и спрятал в молоковозе.

— Ковальчук не имел доступа к машине. Она стояла в запертом гараже. Ключи были у вас и у механика Ткаченко. Позже, в 1994 году, механик умер. Из вас двоих остались вы.

Роман вздохнул.

— Запасной комплект висел в конторе, на доске. Любой мог взять.

В архиве нашлось подтверждение: запасные ключи существовали. Однако в июльском журнале за тот год не было ни одной отметки о них. Последняя запись относилась к июню: механик Ткаченко взял комплект для планового ремонта и вернул. Дальнейших записей не было.

— Онищенко говорит, что никакого вечернего рейса не назначал, — продолжил следователь. — 15 июля у него был выходной. Утверждает, что провёл его дома.

— Он позвонил мне около пяти вечера: велел в 9 вечера быть на ферме, потому что появился срочный специальный заказ, — настаивал Роман. — Главный зоотехник распоряжался, я выполнял. Спорить с начальством мне и в голову не приходило.

В 1991 году записи звонков вообще не велись, и проверить слова водителя казалось невозможным. Однако в архиве телефонной станции уцелели частичные сведения, и следователь показал распечатку: 15 июля с телефона Онищенко звонили четыре раза, всякий раз на городские номера. Номера Бондаренко среди них не было.

— Он мог воспользоваться автоматом или телефоном в конторе, — после молчания сказал Роман. — Эти звонки не записывали.

— Допустим, — кивнул следователь. — Но зачем ему отрицать распоряжение? Что страшного в вечернем рейсе?

— Может, он боится? — Роман почти шептал. — У него с Ириной Савчук был роман. Все знали, жена подозревала. Признает встречу той ночью — первым попадёт под подозрение. Вот и выгораживает себя.

Следователь сделал запись и попросил продолжить.

— Они скрывались, встречались в разных местах, иногда на пустой ферме. Может, Степан собирался прийти к ней после работы. Поссорились, случилась трагедия. Он растерялся, стал прятать следы.

— Тогда как объяснить сообщение «Встреча отменена»? На пейджер Онищенко оно пришло в 22:05, с автомата возле фермы. Если отправила Ирина, значит, после 22:00 она ещё была жива. До отъезда молоковоза, который сторож видела в 22:45, оставалось 40 минут. Что происходило эти 40 минут?

— Не знаю, — Роман пожал плечами. — Доярки могли задержаться с уборкой, с бумагами. Ирина отправила сообщение, женщины ушли, я уехал. Больше мне добавить нечего.

— Пока можете идти. Из города не уезжайте, оставайтесь на связи…