Бригада доярок пропала в 1991 — 33 года спустя молоковоз раскрыл правду

Сомнение вызвало оформление листа. Печать расплылась, подпись читалась плохо. Почерковед сравнил её с образцами работника приёмки: сходство было, но различия позволяли предположить подделку. На повторном допросе Роман стоял на прежнем.

— Молоко сдал, мне расписались. Вернулся, оставил машину в гараже и пошёл спать. Утром услышал о пропаже. Я сам был потрясён.

Он предложил милиции помощь, участвовал в поисках, показывал возможные маршруты молоковоза, вспоминал ту ночь. Выглядел искренним. Затем принёс найденные дома ведомости за несколько месяцев.

— Может, по ним поймёте, куда недостача делась.

В бумагах действительно повторялось расхождение между надоями и сдачей. Проверка финансов заняла месяц. К сентябрю того же года установили: часть молока полгода продавали через знакомых в райцентре, выручку делили несколько человек. Хищения превысили 100 000 рублей. Документы указывали на организатора, которым не были ни Онищенко, ни Ковальчук, но имя оказалось затёрто, часть бумаг уничтожили.

Дальше расследование не продвинулось. ГКЧП, распад СССР, беспорядок девяностых сказались и на нём. В следующем году дело закрыли нераскрытым.

Молоковоз все 33 года оставался в совхозе. Ещё в год исчезновения его списали как неисправный и отогнали в дальний угол. Акт утилизации подписал лично Роман Бондаренко.

После находки эксперты отобрали образцы. Анализ ДНК установил личности всех пятерых: Ирина Савчук и её работницы. Судебные медики определили примерное время инцидента — июль того года, когда исчезла бригада. Купюры оказались подлинными; серийные номера совпали с номерами денег, выданных председателю на зарплату.

Следователь перечитал старые протоколы и показания. Последним, кто видел доярок живыми, в них значился водитель Бондаренко. По базе нашли его нынешний адрес в областном центре: 1970 год рождения, 54 года.

В 54 года Роман жил в двухкомнатной квартире на окраине и работал охранником торгового центра. Разведён, двое взрослых детей давно разъехались по другим городам. Утренний звонок следователя он принял сразу, говорил спокойно, приветливо.

— Помню, конечно. Готов помочь. Когда нужно, тогда и приеду.

Такая готовность насторожила следователя: Бондаренко не избегал разговора, не требовал сначала связаться с адвокатом. На следующий день он вовремя явился в отдел полиции. Чистая рубашка, выглаженные брюки, ухоженный вид. Поздоровавшись, сел напротив и сам начал разговор. На лице, казалось, читалось даже сочувствие.

— Страшное дело. Все 33 года вспоминаю тех женщин, ту ночь. Ирина напоследок улыбнулась, поблагодарила, что поздно приехал за молоком. Добрая была. Они все хорошие люди. После их исчезновения я несколько ночей не спал, искал до изнеможения.

Следователь записывал, пока не перебивая вопросами. Роман помнил погоду, одежду каждой женщины, точные часы. Для событий такой давности подробностей было необычайно много: либо исключительная память, либо рассказ, многократно повторённый.

— Я подъехал в 21:45, — продолжал Роман. — Дойку уже закончили, молоко стояло во флягах. Поставил машину у загрузочной площадки. Переливали вместе, минут 15. Разговаривали о жаре, зарплате, кто что на выходные задумал. В 22:00 закончили. Попрощались, они заперли коровник и пошли к выходу с территории. Я завёл машину, взял направление на райцентр. В зеркало видел, как расходятся: кто домой, кто к автобусной остановке. Больше их не видел.

— Доехал за полчаса, молокозавод круглосуточный. Сдал молоко, получил подпись, к часу ночи вернулся. Машину в гараж, сам домой. Лёг спать около 2:00. В 5:30 разбудили звонком: доярки пропали. Сразу побежал на ферму, стали искать.

Следователь кивнул. Рассказ был последовательным, повторял давние показания, но несколько деталей требовали объяснения.

— Черненко отметила ваш приезд в 21:45. По её показаниям, машина уехала только в 22:45. Вы называете 22:00. Чем занимались ещё 45 минут?

Роман задумался, попросил позволения закурить. Медленно прикурил, выпустил дым.

— Мог время перепутать. Столько лет прошло. Дольше грузили, наверное. Или я цистерну проверял и задержался. Сейчас точно не вспомню. Только женщины ушли раньше меня, это помню.

Следователь положил перед ним путевой лист и напомнил о сомнениях почерковеда. Роман внимательно рассмотрел бумагу, пожал плечами.

— А что здесь не так? Мельник, мастер приёмки, расписался. У него всегда почерк был неразборчивый, подпись размашистая.

— Мы нашли Мельника. Ему 72 года, он на пенсии. Посмотрел документ и сказал, что подпись похожа, но не его. И ещё: пятнадцатого июля он находился в отпуске. На две недели уехал к дочери в большой город, документы сохранились. Кто принимал молоко той ночью, ему неизвестно…