Дети оставили отца в доме престарелых, не подозревая, какую тайну он хранил все эти годы

«Наличными?» — спросил я. «Наличными сегодня невозможно, — сказал он спокойно. — Завтра утром. Перевод на счет или наличными, на ваш выбор. Сегодня расписка и задаток. 200 тысяч». Я подумал секунду.

«Картина уходит сегодня, — сказал я. — Это условие». Он посмотрел на меня внимательно. Что-то прочитал в моем лице.

Не спросил, что именно. «Хорошо, — сказал он. — Картина уходит сегодня. Деньги завтра утром. Расписка сейчас». Договорились.

Михаил Васильевич выдохнул рядом. Тихо, почти беззвучно. Александр Николаевич достал из внутреннего кармана пальто сложенный лист.

Заготовленный. Значит, был уверен, что договоримся. Достал ручку.

Написал быстро. Протянул мне. Я читал внимательно.

Каждое слово. Старая привычка. Никогда не подписывать, не читая.

Все было чисто. Правильно составлено. Я подписал.

Он отдал мне задаток. Конверт с деньгами. Я не считал при нем.

Просто убрал в карман. «Номер счета пришлите на этот номер». Он протянул визитку.

«До восьми вечера. Утром в девять деньги будут у вас». «Хорошо».

Он взял картину. Аккуратно, бережно, как берут то, к чему давно шли. Завернул ее в принесенный с собой плотный специальный чехол.

Понес к машине. У двери гаража остановился. Обернулся.

«Степан Андреевич, — сказал он, — можно вопрос личный?» — «Можно». «Откуда она у вас?» — «Дядя оставил, — сказал я, — по наследству». «Дядя знал, сколько она стоит?» Я посмотрел на чехол с картиной.

Я в последний раз посмотрел на картину, уже завернутую в чехол, уже почти ушедшую. «Не знаю, — сказал я. — Думаю, он просто любил ее». Александр Николаевич кивнул.

Что-то в этом ответе ему понравилось. «Она попадет в хорошие руки, — сказал он. — Обещаю».

Сел в машину. Уехал. Мы с Михаилом Васильевичем стояли у пустого гаража.

Там, где тридцать лет висела картина, остался светлый прямоугольник на стене. Чуть светлее остальной стены. След.

Я смотрел на этот прямоугольник. «Ну вот», — сказал Михаил Васильевич тихо. «Ну вот», — согласился я. Мы помолчали.

«Стёпа, — сказал он. — Что дальше?» Я запер гараж. Убрал ключ.

Достал телефон. Нашел адрес знакомой нотариальной конторы, которую знал много лет.

Надежное место. «Нотариус, — сказал я. — Прямо сейчас». «Зачем нотариус?» — «Завещание, — сказал я. — Давно надо было составить. Откладывал все. Теперь время». Михаил Васильевич смотрел на меня.

«Квартиру сыну не оставляешь?» Я ответил не сразу. Смотрел на светлый прямоугольник на стене. След от картины.

Тридцать лет она висела здесь и никому не мешала. Тихая. Незаметная.

Своя. Как я сам, в общем-то. «Квартиру — местному детскому дому, — сказал я. — Тому, мимо которого я всю жизнь ездил. Деньги от картины разделю. Часть тебе, Миша, не спорь. Часть — дому престарелых на ремонт. Видел бы ты их коридоры. Краска облезла. Кресла старые. Люди там живут, не вещи. Часть — себе, на жизнь». Михаил Васильевич молчал долго.

«Мне не надо, Стёпа, — сказал он наконец. — У меня все есть». «Ты единственный человек, который не предал, — сказал я просто. — Три года хранил чужой секрет. Приехал сегодня утром без вопросов. Это стоит больше, чем деньги. Но деньги тоже возьмешь». Он смотрел в сторону. Глаза у него чуть-чуть заблестели…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇