Муж требовал избавиться от кошки из-за аллергии, но скрытая камера показала совсем другую причину

— Выбирай, Марина. Или я, или эта тварь.

Слова ударили так резко, что у нее на секунду пропал слух. На кухне шипел чайник, за окном мокрый снег лип к стеклу, в коридоре тихо звякнул ошейник — Муся, испугавшись крика, спряталась под табуреткой и теперь осторожно вытягивала полосатую морду.

Марина стояла у раковины с мокрыми руками. На пальце болталось тонкое обручальное кольцо, чуть потускневшее от бытовой химии и времени. Она смотрела на мужа и никак не могла совместить его сегодняшнее лицо с тем Артемом, который три года назад сам принес домой маленький дрожащий комок из подъезда.

Тогда котенок пищал так жалобно, что Марина расплакалась прямо на лестнице. А Артем смеялся, укутывал его в свой шарф и говорил:

— Ну что, будем втроем жить? Только ты за лоток отвечаешь.

Теперь он стоял посреди кухни, красный, с воспаленными глазами, и дышал так шумно, будто ему действительно не хватало воздуха.

— У меня аллергия, ты понимаешь? — почти выкрикнул он. — Я задыхаюсь в собственной квартире! Врач сказал: убрать источник. Немедленно. А ты как будто не слышишь.

— Какой врач? — Марина вытерла руки полотенцем. — Артем, ты же два года с Мусей спал в одной кровати. Она у тебя на груди лежала. Никакой аллергии не было.

— Значит, появилась! — Он ударил ладонью по столу. Чашка подпрыгнула, на клеенку выплеснулся чай. — Или ты теперь будешь меня вруном выставлять?

Марина вздрогнула. В последние месяцы он все чаще говорил именно так: не отвечал, а обвинял. Любой вопрос превращался в нападение на него. Любое сомнение — в доказательство ее жестокости.

Муся выбралась из-под табуретки и тихо подошла к Марине, прижалась боком к ее ноге. От этого простого движения у Марины защипало в носу.

— Я не выставляю тебя вруном, — сказала она глухо. — Я пытаюсь понять.

— Понять? — Артем хрипло рассмеялся. — Да тут понимать нечего. Завтра утром этой кошки здесь не будет.

— В приют можно попробовать…

— Никаких приютов. — Он резко наклонился, схватил Мусю за шкирку.

Кошка коротко вскрикнула.

— Артем! — Марина бросилась к нему. — Ты что делаешь?!

Он отдернул руку, но Мусю не отпустил. Та повисла в его пальцах, сжав лапы, глаза ее расширились от ужаса.

— Вот что надо было сделать давно, — прошипел он. — Открыл дверь и выпустил. Животные на улице живут, ничего.

Марина схватила его за запястье. Ее пальцы были ледяными.

— Отпусти ее.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было что-то совсем чужое. Не усталость, не раздражение, не семейная ссора после тяжелого дня. Что-то холодное и опасное, будто Артем проверял, сколько она выдержит.

Потом он разжал пальцы. Муся упала на пол, юркнула в комнату.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Тогда я уйду сам. Но потом не плачь.

Марина молчала. В горле стоял ком, слова не проходили. Ей хотелось крикнуть, что он не имеет права так говорить, что это не вещь, не старый коврик, не сломанный чайник. Но в последние месяцы от ее крика становилось только хуже: Артем хлопал дверью, исчезал до ночи, возвращался с запахом чужих духов и мятной жвачки, а потом говорил, что она все выдумывает, потому что «слишком много сидит дома».

Он ушел в комнату, громко стукнув дверью шкафа. Марина опустилась на корточки у лужицы чая и стала вытирать столешницу, хотя руки дрожали так, что тряпка почти падала.

Муся выглянула из-за дивана только через полчаса. Марина сидела на полу рядом с батареей, обняв колени, и смотрела в темное окно. Кошка осторожно подошла, ткнулась мокрым носом в ее ладонь. Марина погладила ее по голове.

— Не отдам, — прошептала она. — Слышишь?