Дикий волчонок приходил каждый день, чтобы увидеть собаку

Внутри было тепло и спокойно. Печь гудела от сухих дров, жёлтые отблески скользили по стенам, Андрей пил травяной чай и тщетно пытался рассмотреть что-нибудь за двойным стеклом. Там кружился только бесконечный белый вихрь.

Старый деревянный дом жалобно скрипел под напором ветра. Порывы с ужасающей силой били в крышу и стены. Снаружи снег шёл сплошной стеной, скрывая двор, сарай и ближайшие деревья, а сломанные ветви падали на промёрзшую землю. Только крепкие стены и раскалённая печь пока отделяли находившихся внутри от бушующего холода.

— Хорошо, что мы успели домой, — сказал он Грому. — В такую погоду даже собаку нельзя оставлять во дворе. Посидим сегодня возле печи.

Однако овчарка не ложилась. Она переходила из угла в угол, тяжело дышала, то и дело возвращалась к входной двери и обнюхивала щель возле пола. Ужин давно был готов, полная миска стояла на кухне, а тот, для кого Гром берег её каждый вечер, не появлялся.

Андрей сначала связывал беспокойство пса с непривычным рёвом ветра. Он не замечал, что Гром почти не смотрит в окно и не просит выпустить его, а словно ждёт сигнала именно у порога. Тревога овчарки росла по мере того, как привычное время кормления оставалось позади.

Волчонок тем временем пробирался к подворью. Колючий снег забивал глаза и нос, порывы ветра опрокидывали его в сугробы. Он поднимался, делал несколько шагов и снова проваливался, но поворачиваться к лесу не хотел: впереди были пища, безопасное крыльцо и единственный знакомый, не причинивший ему зла.

После недели сытных ужинов детёныш окреп, но против такой погоды его сил было мало. Глубокий снег мешал двигаться, под рыхлым слоем попадалась ледяная корка, лапы разъезжались. Каждый новый рывок отнимал больше, чем давал короткий отдых.

Он не видел дороги и двигался главным образом по памяти и запаху, который метель то приносила, то тут же уносила. Стоило волчонку остановиться, как холод мгновенно пробирался под намокшую шерсть. Поэтому он снова заставлял себя встать, даже когда тело требовало только лечь и больше не двигаться.

Наконец сквозь метель проступили смутные очертания дома. До крыльца оставалось около двадцати метров — расстояние, которое в обычный день волчонок преодолел бы за несколько секунд. Теперь между ним и дверью будто лежал весь зимний лес.

Сильный удар ветра пришёлся в бок. Малыш упал и долго не мог собрать под собой лапы. Он ещё раз поднялся, сделал шаг, другой, затем опустился на живот и пополз, цепляясь когтями за обледеневший снег.

У первой ступени волчонок остановился. Он попытался запрыгнуть наверх, но задние лапы подкосились, и тело тяжело ударилось о деревянный настил. Мокрая редкая шерсть больше не защищала от холода, мышцы свела болезненная судорога.

Детёныш лежал там, где прежде находил наполненную миску и спокойный взгляд Грома. Сейчас крыльцо было пусто. Дверь оставалась закрытой, а вой ветра заглушал любые слабые звуки.

Глаза волчонка закрылись. Дыхание стало незаметным, лапы вытянулись, и снег начал быстро скрывать серую шерсть. Через несколько минут на досках остался лишь небольшой неровный холмик, который всё труднее было отличить от заноса.

В комнате Гром внезапно прекратил ходить. Пёс застыл посреди пола, поднял уши и посмотрел на дверь. Он не мог увидеть гостя, не мог уловить его запах сквозь дерево и бурю, но всё его существо отозвалось на беду с той же безошибочной уверенностью, с какой когда-то он находил замерзающих людей…