Встреча с дочерью лесника с самого начала сложилась совсем иначе, чем рассчитывали её участники

Они были уверены, что дочка лесника беззащитна. Но в лесу всё пошло иначе

На узкой тропинке Марина застыла, едва различив человеческие голоса. Обычно присутствие людей не нарушало её покоя, но в этих голосах слышалось другое: чужая воля, привычка распоряжаться, резкость, от которой трудно было ждать доброго обращения. Они становились ближе. Девушка вздрогнула, пальцы разжались. Ведро покатилось, рассыпая чернику, и тёмные ягоды с синеватым отливом легли по тропе. Марина даже не попыталась их собрать. Всё внимание ушло на приближавшиеся звуки; она стояла неподвижно, словно любое движение теперь могло выдать её страх ещё сильнее.

Издалека донёсся моторный рокот. Среди привычного лесного шума он звучал особенно грубо. Из-за старой сосны вышел высокий мужчина в камуфляже, с поредевшими волосами и влажным от пота небритым лицом. Вместе с ним приблизился запах спиртного и дешёвого табака.

— Денис, погляди, кого нам послали! Одна, без мужчины, даже ружья с собой нет.

Его широкоплечий спутник, чьи руки покрывали татуировки, растянул губы, показав желтоватые зубы.

— Знаю её. Из деревни, лесникова дочка. Павлова.

Маленькие колючие глаза бесстыдно разглядывали Марину. От этого взгляда к горлу подступила тошнота. Она попятилась: с детства эти леса были ей родными, а теперь впервые хотелось оказаться от них как можно дальше. Холод прошёл по спине, хотя сквозь листву по-прежнему лилось солнце. Обычно девушка засмотрелась бы на пятнистый узор под деревьями; сейчас она видела только загородивших дорогу мужчин.

— Я за ягодами пришла. Отец меня хватится, искать будет.

Голос не слушался, выдавал испуг. Сзади ответили:

— Хватится, конечно. Да когда ещё найдёт!

Третий уже держал её за локоть. Марина попробовала вырваться, но пальцы лишь сильнее сдавили руку.

— Лучше расскажи нам, где твой отец волчицу с выводком скрывает. Старую. Ему место известно, мы знаем. Третий месяц ищем, а всё без толку. За волчьи шкуры сейчас хорошо дают.

Они теснили её, оставляя всё меньше пространства. Кричать? До деревни четыре километра, сторожка егеря Григория ещё дальше. Зачем она оставила дома отцовскую рацию! Марина снова потянула руку на себя и ощутила, как крепко её держат. Запах чужого пота смешивался с собственным страхом, и среди этого липкого ужаса вдруг шевельнулось далёкое воспоминание…