Дикий волчонок приходил каждый день, чтобы увидеть собаку

Перед печью Андрей расстелил старое шерстяное одеяло и положил на него волчонка. С серой шерсти стекала талая вода, грудь не двигалась. Старик схватил сухое полотенце и начал растирать окоченевшее тело, не позволяя себе думать, что помощь уже опоздала.

Гром лёг вплотную. Он расположил тяжёлую голову рядом с мордой малыша и согревал её дыханием, время от времени осторожно касаясь носом. Ни потрескивание печи, ни вой за стенами не отвлекали собаку.

Прошло десять минут. Руки Андрея устали, суставы болезненно ныли, но под полотенцем по-прежнему не чувствовалось тепла. Он продолжил растирать лапы, бока и грудь, будто одним упрямым движением мог заставить жизнь вернуться.

Минуло ещё десять минут. Старик уже почти не чувствовал пальцев от напряжения, когда передняя лапа волчонка едва заметно дёрнулась. Андрей остановился и затаил дыхание.

Он боялся принять случайное движение от растирания за признак жизни. Гром тоже застыл и приблизил нос к морде малыша. В комнате остались лишь треск огня и приглушённый вой за стеной, пока человек и собака ждали следующего вдоха.

Узкая грудная клетка медленно приподнялась, опустилась и снова поднялась. Детёныш судорожно втянул воздух. Его жёлтые глаза распахнулись и уставились в незнакомый деревянный потолок.

Тепло вернуло не только дыхание, но и страх. Волчонок почувствовал дым, закрытое пространство и сильный человеческий запах, попытался вскочить и спрятаться. Ослабевшие мышцы не удержали его, он рухнул на одеяло, показал маленькие острые зубы и выдавил из груди хриплый рык.

Гром немедленно придвинулся. Он положил морду прямо на вытянутые лапы детёныша и тихо заскулил — тем самым спокойным голосом, который тот слышал возле миски. Волчонок узнал пса, перестал скалиться и уткнулся холодным носом в его густую шерсть.

Андрей медленно отошёл к столу. В небольшую металлическую миску он налил тёплого мясного бульона, вернулся и опустился на пол, не делая резких движений. Старик заверил малыша, что здесь его не обидят, хотя понимал: человеческих слов тот не знает.

При виде грубых ладоней зверёк вздрогнул. Но знакомый запах пищи оказался сильнее недоверия. Он приподнял голову и принялся жадно лакать, а тёплая жидкость понемногу согревала его изнутри.

Андрей держал миску неподвижно, не пытаясь воспользоваться близостью зверька. Тот то пил, то косился на человека, готовый оскалиться снова. Присутствие Грома рядом позволяло ему возвращаться к бульону и понемногу убеждаться, что протянутые руки не несут угрозы.

Тот, кого Андрей уже счёл мёртвым, теперь у него на глазах упрямо цеплялся за жизнь. Страх перед диким зверем пока никуда не исчез, но отступил перед уважением к его упорству.

— Ты не сдавался до самого конца, — тихо сказал старик. — Значит, будешь Стойким. Другого имени тебе не надо.

Волчонок на мгновение оторвался от бульона и посмотрел Андрею в лицо. Новое слово ещё ничего для него не значило. Зверёк облизнул мокрую морду и снова потянулся к миске.

Буря не прекращалась три дня. Вход завалило огромным сугробом, и всё это время Стойкий оставался в доме. Первые сутки он почти не покидал одеяла: ел, спал и тесно прижимался к тёплому животу Грома, используя старого пса как защиту от всего неизвестного…